pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

К дню рождения поэта. Любимое стихотворение

Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от властей, зависеть от народа –
Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать, для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! Вот права…


КОММЕНТАРИЙ.
Это одно из моих любимых стихотворений Пушкина, и, думаю, что не только мне оно по душе. В самом деле, демократия в России как-то особенно не прививалась в истории, что в пушкинское время, что в более позднее; права и свободы, декларируемые ей, для простолюдинов были столь же не актуальны, сколько заоблачны (сельскому человеку, привязанному к земле, имевшему по 7-10 детей, выращивавшему урожай и содержавшему разную скотинку в былые времена, какое было дело до всяких там «маршей несогласных», философских диспутов, свободной прессы и прочих роскошей и излишеств, как они могли выглядеть в их глазах), а для личностей масштаба Пушкина было ясно, что настоящая свобода – в самом человеке, в его определенном отношении к себе, к окружающей действительности и ее превратностям. Правда, между этими двумя полюсами, «свободой «В», так сказать (то есть высшей, внутри себя, в божественной истине, в Царстве Божием, которое внутри нас) и просто несвободой в обреченности в поте лица добывать хлеб свой, почти ничего и не было промежуточного, разнообразия в оттенках по сравнению с Европой было маловато. Но тем не менее, даже в относительно жесткое николаевское время Гоголя-Пушкина была свобода бытовая. И свобода выражения своих взглядов, пусть не в прессе, но в кругу единомышленников, была тоже. Ведь спрошен был тот же Пушкин царем, где бы и с кем он был, если б во время декабристского восстания ему случилось быть в Петербурге, и его ответ был: «На Сенатской». И ему за это, как известно, ничего не было… Ну а к концу века Пушкина этой свободы было уже существенно больше в самых разных ее проявлениях. Причем, чем больше эту свободу давали сверху, тем большее ее требовали, тем убежденнее становились сами требователи, непримиримее, озлобленнее, враждебнее самой власти, шедшей на разные реформы, уступки и свободы в политической жизни. Парадокс?

А в 1917-м произошло в точности по словам Шигалева из «Бесов» Достоевского: начав безграничной свободой в феврале, кончили безграничным деспотизмом годом-двумя позже. От рабства шли к бунтарству, от бунтарства к новому рабству, еще худшему, чем прежде. Потеряли и ту свободу, что была ранее…

Сейчас цикл конца XIX – начала ХХ века повторяется вроде бы в более мягком варианте. Общественную свободу в 90-х россияне получили, но большинство так и не сумело ей воспользоваться (кто-то не хотел, а кто-то просто не смог, поскольку формальной и внешней свободы оказалось гораздо больше, чем элементарных прав, а в подобных условиях свобода и право легко перетекают на сторону сильного, бесцеремонного и изворотливого). Поэтому гарантия равных прав, конечно, необходима в нашем мире для всех: свобода человека может обеспечиваться в немалой степени с точки зрения закона, тогда как с точки зрения благодати она может быть куда более уязвимой и хрупкой. Оставаться внутренне свободным (по благодати, в «свободе «В»), будучи, допустим, в зоне, - все-таки высший пилотаж; чтобы дорасти до этой свободы, человеку необходимо изначально хотя бы наличие внешней «свободы «ОТ». А если человек живет с волками и воет по-волчьи, он с весьма большой вероятностью таким и останется – ему не то что до свободы сынов Божьих, но до свободы сынов человеческих не достать. В самом деле, к примеру, что осталось к концу ХХ в. от золотого века русской литературы – XIX-го?... В этом плане пренебрежение правами как свыше (с точки зрения благодати), так и снизу, было обусловлено слаборазвитым правосознанием по России в целом. О законе вспоминали тогда, когда нужно было прищучить кого-нибудь, а в остальном, «закон, что дышло, - куда повернул, туда и вышло».

Но в остальном Пушкин, бесспорно, прав: невозможно изменить окружающую действительность, пусть и при верном личном понимании того, что необходимо менять, и предпринимаемых к этому попытках, с одной стороны, и при отсутствии общественной солидарности и воли к переменам, с другой. В лучшем случае это будут «слова, слова, слова», сотрясающие воздух. И остается только не участвовать самому в этом маскараде, «жить не по лжи», как предлагал Солженицын. Или - «для власти, для ливреи не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи», что остается весьма актуальным как для российской светской жизни, так и для внутрицерковной. Этого права, во всяком случае, никто у нас никогда не отнимет, если сами добровольно от него не откажемся!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments