pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Творческий вечер Татьяны Щербины

Был вчера в конференц-зале Чеховской библиотеки на Страстном бульваре. Сама автор (shcherbina) и позвала. С Татьяной мы виделись уже год назад в Царицыно; в гости к ней после вечера по ее любезному приглашению поехать уже не мог, но ее свежевыпущенную книжечку, разумеется, приобрел. Озаглавлена – «Они утонули», по названию одного из эссе. Я поблагодарил Татьяну за юмор и остроумие ее книжки. Она мне: «Вообще-то это все совершенно серьезно». Я: «Да я и не сомневался, это серьезный юмор. Без которого в нашей реальности, о которой Вы пишете, просто не прожить». Копирую оттуда некоторые «зажигательные» тексты, как из ее стихов, так и эссе.

«У меня что-то произошло с чувствами. Они утонули, вслед за лодкой, но годами позже. Отменили выборы губернаторов, я только усмехнулась: «чего, мол, и следовало ожидать». Отменят президентские – я и бровью не поведу. Насчет преемника знаю одно – он должен быть волосатым, а то чередование нарушится, до сих пор сбоев не было. Альтернативные кандидаты - из тех, что в телевизоре, а других как бы не существует – сладких грёз не навевают. Вот чувства и утонули, для них нет работы: предпочтений, выбора, нравится-не нравится. Говорят, русские – это народ, которому все по барабану, и даже синонимов этого выражения в русском языке сотня, в европейских – три-четыре… (…)

…В России ничто и никогда не было до конца своим. Сегодня – милость царя и наделы, имения, слава и почет, завтра немилость и – отдай все, езжай в Березово, Краснокаменск, на Соловки, за бугор. Все знают, что такое бугор: это Сен-Готтардский перевал, который одолел Суворов. Там узкие тропы, Чертов мост, всегда непогода, черные тучи летят прямо над головой на бреющем полете. Перейти Бугор непросто: многие выжили и расцвели, многие сгинули.

Если бы вдруг закрыли границу, если бы условный Фашист уже формировал штурмовые отряды, мои чувства немедленно всплыли бы со дна, потому что им предстоял бы выбор: туда или сюда. Непростой выбор. Но пока что мои чувства – не все, а гражданские – легли за ненадобностью. Им нечего, не из чего и не из кого выбирать. После Беслана – кульминации, заключительной серии смертоносного сериала, - хронический шок сменился апатией. Не все ли равно, кто что взрывал и кто за чем стоял в эти шесть лет – титры после фильма никто не читает. Цены на нефть держат на плаву. Упадут опять до 9 долларов – тут чувства опять будут востребованы. Потому что начнется смена декораций, и надо будет разделить новую радость или выйти вон, не подав руки…

Не могу сказать, что Россия деградирует в одиночестве. Неплохо деградируют США с Бушем, Ватикан с Понтификом, который, того и гляди, примет ислам, чтоб не оскорбить, неплохие показатели у Украины, у Израиля, непонятно зачем бомбившего Ливан. Что при этом должны делать чувства? Нынешние пассионарии в моем личном мировоззрении представляют исключительно силы зла. Затонувшие чувства иногда всплывают от ужаса, а потом снова уходят во внутреннюю эмиграцию, задаваясь вопросом: почему силы добра лишились силы?
(«Они утонули», 2006 г.).


ИНТИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Я отношусь к Богу так,
как хотела бы, чтоб компьютер
относился ко мне.
Да, и я зависаю, и меня глючит.
Каждый delete - душераздирающий взвизг
вселенско-катастрофического
«за что!». Был –
пока я не стала отправлять файлы в корзину,
ни за что, но и не просто так.
Трояны удаляются автоматически,
и это не обсуждается.
Как-то дареный конь,
которому по русски не смотрят в зубы,
загрузился ласковой валентинкой
и обгрыз мне память. «Вот ведь инкубы!», -
взываю, вызвала: «вот кретинка».
Юзерица не замечает зловредной нецки,
бдит архангел с крыльями – почтальон.
Черт рассылкин лысиной о паркет стучится:
«вы выиграли миллион».
Мир, засорившийся не по-детски,
деинсталлируется как сон.
С каждым новым процессором
я слушаюсь все быстрее,
не задаю лишних вопросов,
вот и компьютер
как бы солидаризируется со мной:
говорю insert, значит, надо вставить,
говорю: перейти на латиницу,
значит, alt shift - этого он не любит,
кряхтит, но не понимает, зачем,
но больше не говорит мне:
засунь себе в задницу свой антивирус.

2008

«…За кого мне голосовать? Те, которых я (и то без большой уверенности) могла бы причислить к «мы», с кем была бы солидарна, кому доверяла бы, кто отвечал бы моим представлениям об образе России, во власть не идут. Политика – грязное дело. А если хоть один из «мы» идет, то однопартийцы его таковы, что за них голосовать рука не поднимается. Вот подняла я руку на улице, проголосовала машину. Водитель говорил без умолку и ругал власть, через слово вставляя новый эвфемизм «нах». Рассказывал, как хорошо было при советской власти. Работал он гробовщиком. И воровал похоронную ткань. Продавал цыганам на Белорусском вокзале по 50 копеек за метр. В месяц наворовывал на тысячу рублей, летал на уикенды в Сочи, ходил по кабакам, жил в свое удовольствие. А теперь что? Одни воры кругом, это же ужас! Ни в жисть он на выборы не пойдет и не ходил никогда – за ворье, что ль, голосовать? Бедняжка вынужден теперь вкалывать, чтоб на хлеб с маслом заработать. Ничего не может уворовать, всё захватили, никуда не пускают.

Я не стала мучить бедняжку вопросами типа: «Что-то я Вас не пойму, хорошо воровать или нет?». Других уже мучила и ответ знаю: когда я преступаю закон – это хорошо, потому что в стране у нас беззаконие (и то правда, причем многовековое). Когда то же делают другие – плохо, потому что из-за них у нас в стране беззаконие. Опять порочный круг. Опять всё фальшивое: и возмущение, и богатство, и даже само рабство. С 1991 года оно отменено, второй раз за российскую историю, и вот уже стон стоит, обратно в рабство просятся не только старики, которым не перестроиться, но и молодые. Просятся в фальшивое прошлое, в то, которого не знают или забыли. Сегодня соседа встретила, преподаватель за 70. Говорит: Я был ярым антикоммунистом, отсидел за это, а теперь думаю, что тогда было лучше, потому что тогда был лозунг: «Труд – наша гордость и честь», а теперь – «Воспитай в себе алчность». Такие, говорит, студенты пошли, - им дорогие бренды подавай, на меньшее не согласны.

Да, люди испортились, тогда страх Божий заменялся более наглядным страхом перед КПСС (Бога писали с одной маленькой, а капээсэса – с четырех больших), было желание перевернуть весь мир, которого не видели, а теперь узнали правду и скисли. Правда – неинтересная, она же не чудо, свершающееся по щучьему велению, а газон, который надо стричь триста лет. Но – бесплатной медицины больше нет (а должна быть, как есть повсюду в Европе, страховая, и социализм тут не при чем), образования – тоже нет. Официально – есть, практически – нет, на чем и держалась советская контрафактная система. Теперь ей сделали ребрендинг: Вместо плаката «Народ и партия едины» - «Кто не в «Прада», тот лох» (в витрине ЦУМа). Смысл примерно один: мы не рабы, рабы не мы…»
(«Фальшивая страна», 2007 г.).

***
Верните таджиков! Тротуары обледенели,
прохожие бьются как безделушки
из костяного фарфора.
В оранжевой накидушке, с ломами, мануалы
стоят у кромки и, наблюдая ломки,
переключения светофора,
постукивают скипетром, державный чеканя след.
Верните таджиков позабывшим балет!

Пальцы рук – пожалуйста: па-де-де,
пируэты, сальто,
хоть на бугристом катке асфальта –
научились на клавиатурном станке
прыгучести, пальцы ног – не те:
в педали срослись, в лопаточки тормоз-газ,
они, если что, не постоят за нас.

(Все понимаю: лет через тридцать
азиатскими станут наши с тобой бугры.
Чем меньше можешь, тем больше подвинься –
но никто не согласен с правилами игры.)

Прохожие молятся, чтоб избежать поломки,
а лед не колется, неотзывчива его мать.
Таджикские дворники упаковывают котомки,
поедут наркотики продавать.

2009

«…В российской глубинке нельзя поверить в тот самый 21-й век. Здесь скорее поверишь безумной сказке Носовского-Фоменко, что никакой истории не было: иначе она оставила бы следы. Здесь ее и в самом деле не было, и Ленин-памятник, Путин-в-телевизоре да святые на иконах – это и прошлое, и настоящее одновременно. Город Шуя, в который я направилась после двух дней в деревне, показавшихся мне вечностью, стал гораздо лучше, чем был все эти годы: отремонтировали центральнцю площадь, кофейню и гостиницу. Смотрю, радуюсь, но внезапно вспоминаю: восемь лет назад Шуя и Хургада выглядели примерно одинаково. Москвичи к местным египетским «чуркам» относились с нескрываемым презрением. В прошлом году Хургаду я не узнала: почти Лазурный берег, а местные и вправду диковатые жители преобразились вместе с настроенными ими дворцамидля иностранных туристов, ну и поучились у них кое-чему. Бежали за 21-м веком со всех ног. В Шуе, старинном русском городе, время остановилось много веков назад. Пожилые женщины ходят по улице в халатах и тапочках: а какая разница? Мужчины и женщины помоложе крепко пьют. Кто мог – уехал в крупные города. В городах этих все теснее и теснее, да и в мире не осталось уголка, где не было бы русской диаспоры, а широка страна моя родная зарастает бурьяном. Вся надежда – на большую войну («Двадцать первый век», 2007).

НАНОВЕК

Травка мелка, вот и век мелкотравчат,
в каждой былинке таится герой,
наноцари достают свой буравчик,
нанопоэты хватают перо.
Ой, не перо, а тапчад или джойстик,
в Русопотамии звался пером
от usb – мышки с хвостиком – хвостик,
был там и почерк, гадали на нем.

В общем, хватает поэт свою мышку
и тренирует родной алфавит:
буквы в слова, слово за слово, книжку –
чтобы не вымер словесный наш вид.
Тает язык, всё худеет, и в весе –
с аськи на мыло – теряет он, нюх
тоже теряет и сам себя бесит:
как дни рожденья он снанил до днюх?

Снанил и крышу, теперь она крышка,
снанил служенье до рыночных цен,
да и поэт уже будто не пишет,
а, так сказать, заливает контент
(чтоб об рекламу реклама не терлась).
Но да не высохни речи река –
есть у поэта тут вечная гордость,
и благодарный кивок языка.

2008
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments