pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

О русской эмиграции, послереволюционной и современной

Составляя очерк о православии во Франции для одного будущего сборника, я, естественно, не мог обойти вниманием как послереволюционную, так и современную русскую эмиграцию в этой стране. Заодно вспомнил, что мои парижские хорошие знакомые Никита и Ксения Кривошеины возмущались как-то одним интервью Никиты Струве, данным как раз по этому поводу.
Вот отрывок из этого интервью:

– А что сегодня с русской эмиграцией?

– Она кончилась. Она не ассимилировалась – она кончилась. Она без пяти минут жива еще – вернее без трех минут (я ведь уже говорил лет десять тому назад, что она жива без пяти минут, потом – без трех, теперь – уже, наверное, без тридцати секунд, скоро будет без одной секунды). Но дело все-таки осталось. Кое-кто из молодого поколения участвует и сегодня в некоторых сайтах. У меня сын на сайте что-то бормочет. Но вот нашей эмиграции нет. Той, которая нам всем дорога, которая имела большой удельный вес… Потому что, действительно, они написали бессмертную главу в истории русской культуры, в частности Православной культуры. Это по сути дела уникальное явление, а отпрыски должны быть достойны своих отцов и дедов и в случае чего питаться их наследием, их учением – даже не учением, а свидетельством, богатством мысли…

Новая русская эмиграция – что это такое, чем она отличается от старой?

– Всем отличается! Фактически всем. Во-первых, потому что эта эмиграция экономическая. Во-вторых, будучи не вынужденной, она в каком-то смысле отвечает и бытовым потребностям. Это в основном очень малокультурная эмиграция. Она многочисленна, но некультурна (…) Теперь какие-то толпы, читающие Акунина, Маринину…
http://www.esj.ru/journal_archive/2007/oktjabr_2007/nikita_struve_emigracija_konchilas/

Да, конечно, обидная характеристика... Но давайте разберемся беспристрастно, что здесь может быть верным, а что субъективным.

Разумеется, Стуве совершенно прав в том, что первая русская эмиграция - явление совершенно уникальное и неповторимое в культурном отношении. Мне посчастливилось пообщаться с детьми первых эмигрантов, родившимися в Сербии, Болгарии, Германии или Франции в 20-е - 30-е годы. Как правило, они отличались от вновь прибывших эмигрантов своей интеллигентностью, аристократизмом, культурой, выражающейся в том, что им удается сочетать все лучшее, что есть в русских по воспитанию и традиции, с тем лучшим, что есть у французов и вообще у европейцев. Говорят на правильном чистом русском языке, как и на французском, так, как не говорят сейчас, соответственно, многие русские или французы…

Разумеется, современная постсоветская эмиграция в целом не принесла с собой на Запад никакого культурного вклада так, как это сделала эмиграция послереволюционная, это очевидно. Можно, наверно, говорить лишь об отдельных талантливых людях, прежде всего в науке, которые, не найдя возможность реализоваться у себя на родине в 90-е и не согласившись идти в "челноки" или торговать на рынке, сейчас успешно осуществляют свои исследования на Западе. С другой стороны, у меня в ЖЖ-друзьях немало зарубежных френдов последней волны, весьма интересных людей, отнюдь не только ученых, которых уж никак не возможно причислить к "толпам, читающим Акунина и Маринину". Вопрос в том, кто или что преобладает в современной волне эмиграции? Сказать трудно. Изложу лишь свои личные впечатления.

Могу лишь предположить, что если в России серьезную духовную жизнь пытаются вести, допустим, 5-10% населения, то уехали за рубеж с целью там обосноваться среди остальных 90-95% россиян значительно больше, чем среди первых 5-10-ти. Мне приходилось встречать подобных россиян во Франции или Испании. Многие были озабочены прежде всего личным обустройством, карьерой, заработками и т.д. Это все неизбежно, понятное дело. Но общий круг их интересов, их вектор по жизни не слишком отличался качественно в лучшую сторону от тех большинства россиян, которые остались и не уехали. В церковную среду приходят многие с теми же суевериями. Крестить своих младенцев приносят зачастую только потому, что "мы русские", "надо быть крещеными", но духовная христианская жизнь при этом остается за скобками. Даже среди постоянных прихожан можно было встретить такую картину: 10 часов утра, богослужение только начинается с чтения часов перед Литургией. В храме почти никого нет. К началу самой Литургии в 10-20 - 10-30 немного появляется оживление в притворе, есть первые исповедающиеся. Под конец Литургии храм полон, причем перед причастием кому-то из священников снова приходится выходить и исповедовать народ, и не бабушек каких-нибудь, не больных, а нормальных людей вполне среднего дееспособного возраста!
В России никогда так поздно обычно службы не начинаются, но вовремя приходит гораздо больше народу. Во Франции наблюдалась какая-то разболтанность среди наших соотечественников в этом отношении, притом, что француженки среди прихожан или те же старички-эмигранты 20-х - 30- годов всегда приходили вовремя, не опаздывая!

А еще среди некоторых бывших россиян последней эмиграции, уехавших достаточно давно, в начале 90-х, проявляется некоторое настойчивое желание слиться с местной средой, "офранцузиться", например, что уже вставляют в свою речь отдельные французские слова и выражения, не то делая вид, что забыли соответствующее русское слово, не то в самом деле уже забыли... Прослеживаются некоторые настроения, как то: оборвать все концы, все, что связывало когда-то с прежней русской жизнью, стать французами... но в результате чувствуется какая-то пена, фальшь: русскими быть перестали, французами нормальными не стали. Тяжеловатое впечатление! А среди других, наоборот, растут патриотические или даже националистические настроения. Или приходят в православные русские храмы просто как в "клуб по интересам", для встреч и общения со знакомыми (но это хоть под конец службы).

С другой стороны, идеализировать первую волну эмиграции тоже не следует! Кроме ее лучших представителей, там много было и разной пены, и склок, и разбродов-шатаний.

Вот что пишет, например, митрополит Евлогий (Георгиевский) в своих воспоминаниях ("Путь моей жизни"):

Я входил в жизнь моей паствы, сливался с нею, стали завязываться знакомства, возникали личные отношения. Но очень скоро я понял, что организовать церковноприходскую жизнь мне будет нелегко. Богомольцев тысячи, но все люди случайные, не объединенные в единую семью. Я чувствовал себя потонувшим в этой неорганизованной толпе и, должен сознаться, поначалу ею не овладел. На кого мог я опереться? На духовенство? Оно было просвещенное, достойное, но никогда не имевшее большого прихода. Контакта с нахлынувшей эмигрантской массой у него и быть не могло. Два мира, две психологии... Духовенству надлежало понять, чем эмиграция жила, а этого понимания ожидать от него было невозможно. Эмиграция - новое, невиданное явление - внесла в тихую церковную усадьбу на рю Дарю суету, беспорядок, непонятные притязания... и духовенство, не понимая своих прихожан, неспособное их объединить, ограничивалось добросовестным исполнением церковных служб и треб. Низшие клирики тем менее разбирались в том, что происходило.

Поначалу была надежда найти опору в Церковноприходском совете, но и она, к сожалению, не оправдалась. Он организовался на основании постановления Московского Церковного Собора, допускавшего участие мирян в управлении церковными делами. В состав его вошли (за немногими исключениями) бывшие сановники, генералы, чиновная интеллигенция - люди народной массе далекие, а по политической окраске почти все одинаковые - крайне правые. Когда в "Последних Новостях" появился рассказ Минцлова "Тайна", в котором разработана тема об Иуде-предателе в Евангельской трагедии, небезызвестная в богословии, в Церковном совете поднялась буря, - и члена Совета, бывшего члена Государственной думы (кадета) И.П.Демидова, помощника редактора "Последних Новостей", исключили как левого из состава Совета большинством голосов против одного - д-ра И.И.Манухина, выступившего с особым мнением в защиту Демидова и вскоре из протеста покинувшего Приходский совет. Мои усилия поднять в Совете интерес к более интенсивной церковноприходской жизни, к запросам церковного народа ни к чему не привели. В заседаниях обсуждали бесплодные вопросы. Товарищ Председателя граф В.Н.Коковцов отозвался о занятиях Совета не без иронии: "Наш Совет интересуют только два вопроса: о сторожах и о гробах" [121]. Сюда же надо присоединить споры, тянувшиеся месяцами, о выселении из церковного дома озлобленного, а потом запрещенного, бывшего военного протоиерея священника Соколовского, о регенте Огородникове, о псаломщиках... Сколько речей, пикировок, жарких прений по поводу мелочей! Вскоре я убедился, что в отношении духовной организации церковного народа на Совет рассчитывать нечего.

Оставалось еще Приходское собрание, созывавшееся периодически. В зал вливалась "улица" - случайные люди, понятия не имевшие не только о церковном настроении, о церковной работе, но и об общественной дисциплине. Речи и дебаты превращались в болтовню о дрязгах, о кляузах, являли борьбу мелких самолюбий и злобных страстей. Однажды дело дошло до того, что г.Н. оскорбил словом г-жу Б., тогда г-жа Р. вступилась за оскорбленную и ударила по лицу г.Н., а тот вернул даме заушение... Это не помешало собранию тут же избрать г.Н. членом Церковного совета и помощником старосты... При таком составе Приходского собрания и столь удручающих нравах, что могли дать периодические заседания с участием мирян! Ничего... Я был в ужасе от этих собраний, в горьком разочаровании, что проваливается идея соборности, что сейчас она неосуществима; мне казалось, Московский Церковный Собор идеализировал наш церковный народ, верил, что он проникнут церковным духом, а реальность была иная: не подготовленные всем своим прошлым к церковной жизни, наши прихожане приносили на собрания свои низменные житейские инстинкты, превращали их в какой-то "базар". Наши парижские приходские собрания напоминали худшие земские уездные заседания. В оправдание можно сказать одно: если б народная жизнь в России развивалась нормально, то и тогда бы понадобились годы и годы, чтобы внедрить соборное начало. Первое время были бы тоже неудачи и безобразные явления, тем более они были понятны в эмиграции с ее больной психологией.


http://pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=741
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments