pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

«Господь грядет грешныя мучити»?...

«Господь грядет грешныя мучити, праведныя же спасти…» (канон Недели мясопустной, о Страшном Суде, песнь 9). Мог ли такое написать преп. Феодор Студит, чье авторство указано в Постной Триоди перед началом этого канона? В греческом оригинале написано: Ὡς Κύριος ἔρχεται ἁμαρτωλοὺς κολάσασθαι, δικαίους σῶσαι «Как Господь, Он грядет грешных наказать, праведных спасти». Κολάζω – все-таки не мучить, а наказывать. Правда, еще можно перевести как «карать». И все-таки Он не мучитель и не садист!

Н.А. Бердяев неоднократно отмечал, что в истории, в том числе и христианской, человек часто склонен был создавать Бога по своему образу и подобию. Прежде всего этим объясняется присутствие весьма соблазнительных текстов для многих людей в Ветхом Завете, когда от имени Бога повелевается жестокость: избиение маловерных и непокорных (Исх. 32,27-29) или истребление целых народов, включая младенцев и престарелых, что на современном языке называется геноцидом (Второз. 2,34; 3,6; 20,16).

«Люди и целые группы людей, целые народы приспособляли христианство, как и все религии, к своему уровню и напечатлели на образ Бога свои пожелания, и наложили на этот образ свою ограниченность. Это и давало прекрасный повод для отрицания самого существования Бога. Дурной антропоморфизм был не в том, чтобы придавать Богу характер человечности, сострадательности, видеть в Нем потребность в ответной любви, а в том, чтобы придавать Ему характер бесчеловечности, жестокости, властолюбия… На Бога были перенесены социальные категории господства и власти, что и было дурным социоморфизмом… Дурным космоморфизмом было перенесение на Бога категории силы. Но Бог совсем не есть и сила в природном смысле слова. Бог есть правда. Культ Бога как силы есть еще идолопоклонство» («Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого»).

Да, Бог есть правда – только вот правду каждый склонен понимать именно в меру своей ограниченности или испорченности, и правда Божия отстоит от правды человеческой, даже церковно-бытовой, как небо от земли. Продолжим словами Бердяева: «Идея вечных адских мук родилась из того опыта, в силу которого всякая адская мука, которую мы переживаем еще в этой жизни, представляется нам вечной. Мука же невечная не была бы адской мукой. Адскость и есть бесконечность, неведение конца. Это есть вечность мучения, заключенная во мгновении, а не в длительности… Учение об адских муках есть порождение той варварской и жесткой эпохи, которая на земле видела справедливость в утверждении казней, пыток и жестоких наказаний. В идее ада и рая есть представление о духовной жизни, как о натуралистических сферах» («Философия свободного духа»).

Искаженное представление о Боге ведет и к перекосам в духовной жизни, к забвению того, что Бог есть любовь прежде всего и спаситель, а не только судия. В жизни Церкви не потому ли возникает своеобразное садистическое господство пастырей над пасомыми, благовоспитанных праведников, облеченных властью вязать и решить, над заблудшими, неразумными, потерявшимися грешниками? И вообще, «из-за того, что люди не видят ни в себе самих, ни в брате своем подлинного и вечного достоинства, они так зверски злы в своих взаимоотношениях и так легко друг друга убивают», как писал архим. Софроний (Сахаров).

Вообще, вся антиномия спасения и осуждения, любви, благости Божией в сочетании со справедливостью и правосудием, или, еще лучше выразиться, с несовместимостью Царства Божьего с нечистотой и грехом, вовсе не проста и до конца не разрешима для логики в рамках этого мира. Я всегда склонен был считать, что грешник будет спасен, а грех уничтожен (об этом, в частности, пишет и о. Павел Флоренский в «Столпе и Утверждении Истины»). Другое дело, если сам человек настолько возлюбил свой порок и сросся с ним… Наверно, тут-то и будет душа проходить сквозь «очистительный огонь» мытарств, но в любом случае, все, что возможно будет спасти, будет спасено, тем более, что до всеобщего Воскресения еще остается целая вечность! Иначе сами церковные молитвы о усопших, чтобы они дали благой ответ в час суда, были бы бессмысленны.

«В церковной письменности и богословской литературе, одинаково как православной, так и католической, с особой настойчивостью и решительностью выражается та общая мысль, что за гробом «оканчивается время подвигов» для человека и начинается время воздаяния, так что по смерти невозможно нам ни покаяние, ни исправление жизни» (Митр. Макарий. Догм. Богосл. 2, 8, 248). Эта мысль выражает самоочевидность, поскольку она относится к той полноте жизни, которую человек имеет лишь в соединении с телом, при включенности благодаря тому в общее творчество жизни. Однако она требует уточнения и ограничений…
Обычно принимается, что после предварительного суда умершие остаются в пассивном состоянии, претерпевая свой удел во исполнение судебного приговора. Но такое представление одинаково противоречит как природе духа, так и данным церковного предания и откровения.

Представления о пассивности загробного существования является правильным в отношении к неполноте загробной жизни человека и невозможности для него прямого участия в жизни мира, которую он созерцает лишь как зритель, хотя и различая в ней свет и тьму своей собственной протекшей жизни, ее дел, «заслуг» и грехов. Однако и за гробом продолжается жизнь облеченного, хотя уже не телом, а только душой человеческого духа. Дух живет и за гробом силой своего бессмертия и Божественной энергии, ему присущей, и ему как таковому остаются свойственны актуальность и свобода, а постольку и творческое самоопределение. В отношении к духу неприменимо и противоречиво представление о неподвижности и, следовательно, каком-то обмороке или же тюремном изоляторе за гробом. Мало того, для жизни духа открываются новые источники, новое ведение, которые недоступны были для него в земной оболочке. Именно, это есть общение с миром духовных существ бестелесных. Это относится, прежде всего, к отдельным человеческим душам, общение с которыми – в них и через них – распространяется и на души всего человечества (ибо бессмертные души не поддаются заключению в одиночных камерах), как и к ангельскому миру, так же как и бесовскому. Высшим духовным даром загробного состояния является иное, новое ведение Бога, какое свойственно миру духов бестелесных: бытие Божие для них есть очевидность, подобная той, какою для нас является солнце в небе. Разумеется, это общение с миром духовным также представляет собой неисчерпаемое многообразие, ибо душа притягивает к себе и сама открывается лишь тому, чего она сама достойна или сродна. Но важно то, что это общение с миром духов бестелесных, во всяком случае, представляет собой неиссякаемый источник новой жизни, нового ведения, почему никоим образом нельзя допустить неизменности духовного состояния отшедших. Они вмещают эту новую жизнь в той мере и в том качестве, в каких они способны вместить. И было бы по меньшей мере рискованным утверждение, что этот мир остается доступен лишь для созерцания, без всякого участия в его жизни, опять-таки сообразно духовному состоянию каждого. Необходимо также признать, что эта загробная жизнь человека в общении с духовным миром имеет для его окончательного состояния по-своему не меньшее значение, нежели земная жизнь, и, во всяком случае, составляет необходимую часть того пути, прохождение которого ведет ко всеобщему воскресению. Ккаждый человек должен для него по-своему духовно дозреть и окончательно определиться как в добре, так и в зле… Загробное состояние есть не только «награда» и «наказание», и не только «чистилище», но и духовная школа, новый опыт жизни, который не остается бесследным, но обогащает и изменяет духовный образ человека»

(О. Сергий Булгаков, из книги «Невеста Агнца»).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments