pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

В продолжение предыдущей темы. О святости, спасении и совершенстве

Всех участников премного благодарю за дискуссию!
В ходе обсуждения, в частности, завязался диалог между martha_mari и geync
http://pretre-philippe.livejournal.com/77220.html?thread=3052964#t3052964
где было выдвинуто утверждение: только святые наследуют Царство Божие, поскольку не-святой туда попасть просто не может. Царство Божие = царство святых. Разумеется, и тех, земная жизнь которых была порой спорна и неоднозначна, и официально канонизированных, и ведомых лишь одному Богу. Святой значит спасенный. Мысль весьма интересная, поскольку может послужить неким компромиссным вариантом и итогом проведенной дискуссии, с одной стороны, и отправной точкой для новых размышлений и дискуссий, с другой.

Кроме того, между мной и martha_mari был такой обмен репликами:

martha_mari: В этом долгом обсуждении есть подмена понятия святости. Святость - некая особая категория, которая совсем не моральна. Святость так же далека от морали, как далёк от неё Бог.
Святость - дыхание Бога в человеке. Она - совем не то, что мы привыкли понимать под таковой. Она - не синоним хорошести.

pretre_philippe:
Интересная мысль! Но все же спорная. Разумеется, если Вы о том, что святость далеко превосходит моральный закон в виде "категорического императива", то охотно соглашусь с Вами!
Но если Вы о том, что соблюдение заповедей Божиих для святых уже совсем ничего не значит, то более чем сомнительно. Так ведь и некоторые сектанты, считая себя святыми, могли запросто предаваться всяким сомнительным делишкам, вплоть до открытого попрания 7-й заповеди, например.

Святость не отменяет моральность. Она ее ВКЛЮЧАЕТ и она же ее ПРЕВОСХОДИТ. Поскольку является осуществлением Христовой любви.

А налицо явные отклонения от нее у некоторых святых. Согласитесь, что есть те святые, жизнь которых ни у кого не вызовет сомнений, а есть и наоборот.


martha_mari: Отче, согласна.. Давайте, например, о царе Давиде поговорим? Он - свят. а жизнь - разная..
И нельзя сказать однозначно ничего нём, кроме одного - он - свят.
Есть чистые случаи.. Совершенно чистые. Но единый чистый случай - Христос, согласитесь.
Он - Свят, потому что Он - Бог, остальные святы в той мере, в какой они причастны Богу. а Богу можно быть причастным по-разному. А результат общий - святость - потому что святость - это и есть выход человека за грань человека.


Продолжаю отвечать уже здесь, дабы не загромождать и так уже преизобилующую комментариями предыдущую запись.

Ветхозаветная святость – вообще отдельная тема. К людям, жившим до Христа, с христианскими мерками подходить бессмысленно. Давид еще весьма кротким смотрится в сравнении, скажем, с Иисусом Навином, тоже причисленным к сонму дохристианских святых. Кому дано больше, с тех больше спрашивается

Многие разномыслия при подобных дискуссиях неизбежно связаны, к сожалению, и с разными пониманиями святости и представлениями о ней (само слово стало неизбежно многозначным), когда два или более оппонента под одним и тем же словом подразумевают разное содержание; и с тем, что само употребление этого слова как в библейском, так и в последующем церковно-историческом контексте было различным.

Сначала о библейском контексте.

«Бог свят - вот альфа и омега провозвестия Исайи, его символа веры.
"Кадош" (святость) означает в его устах, как и вообще в Ветхом Завете, не
одно лишь нравственное совершенство; в этом смысле святым может быть и
человек. Бог же свят по-иному. Слово "кадош" указывает на Его непостижимое
величие. Если Амос и Осия познали высшую "человечность" Божию, если Ягве
открылся им как Судия и Возлюбленный, то Исайя бьл поднят к тому пределу,
где бессильны все человеческие метафоры»
(прот. Александр Мень, «Вестники Царства Божия»).

Читаем также в «Электронной еврейской энциклопедии»:

«СВЯ́ТОСТЬ, религиозная категория, происходящая из сферы культа и приобретшая значение идеального морального совершенства. В Библии святость обозначается словом קֹדֶשׁ, кодеш, в мишнаитском иврите קְדֻשָּׁה, кдушша, а то, что считается святым, — קָדוֹשׁ, кадош. Еврейские экзегеты, следуя традиции галахического Мидраша (Сифра к Лев. 19:2), трактуют глагол с корнем קדש (кдш) как «быть отделенным», «обособленным». Традиционная интерпретация совпадает с данными современной феноменологии религии, которая описывает святое как «совершенно иное», внушающее одновременно благоговение и трепет (нуминозное).

В Библии святость выражает самую природу Бога; Бог, источник святости, именуется Святой (Кадош). Предметы, места, лица и действия, связанные со служением Богу или посвященные Ему, приобретают святость. Поскольку святость есть сущность Бога, Библия рассматривает моральное совершенство как существенный аспект святости, хотя последняя и не исчерпывается им. В отличие от политеистических религий Ближнего Востока, религия Древнего Израиля не ограничивает святость сферой культа. Святость, исходящая от Бога, относится к природе, истории, человеческому опыту и поведению, а также к избранному народу и завету Бога с ним. Библейская религия предвидит в конце дней универсальное распространение царства святости, которое должно охватить весь мир и все человечество».


Итак, имеем первый смысл: святость как инаковость, отделенность, избранность, обособленность в посвящении Богу – народа Израильского, который неоднократно называется «святым», например. И каждого человека в отдельности: «Будьте святы, потому что Я свят» (Левит 11, 45). Или, как скажет Христос об этом же самом другими словами, «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5, 48). Нравственное совершенство – второй смысл, уточняющий и дополняющий первый.

Апостол Павел продолжает ветхозаветную традицию употребления слов «святость», «святой», и в этом смысле всех уже всех христиан, членов Церкви как Нового Израиля, как отделенных и посвященных Богу в Иисусе Христе, называет святыми. Святость для апостола Павла не только цель или итог христианской жизни, но и ее начало. В этом библейском смысле все мы, обратившиеся, покаявшиеся, отложившие прежний образ ветхого человека, уверовавшие во Христа, - святые. Ну вот взять хотя бы в качестве наглядного примера 1-е послание к Коринфянам, самое начало: «Павел, волею Божиею призванный Апостол Иисуса Христа, и Сосфен брат – Церкви Божией, находящейся в Коринфе, освященным во Христе Иисусе, призванным святым…». Тем не менее, тут же становится ясно из этого же послания, что святость в первом смысле далеко не всегда может гармонировать на практике сo святостью во втором. После краткого приветствия коринфских христиан, только что названных святыми, апостол Павел указывает на споры и разделения среди них (1 Кор. 1, 11-13).А чуть далее интонация становится еще более резкой: «Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы?» (1 Кор. 3, 3). И это только начало! Далее, по нарастающей, говорится о совершившемся в общине блудодеянии, «какого не слышно даже у язычников» (5, 1). А в довершении всего – о бесчинствах, творящихся на вечерях любви (11: 21-22, 27-30. «Поэтому между вами много немощных и больных, и немало умерло». Вот интересно, кстати: умерло – спасенными или нет? Если предположить, что Бог забрал таковых, чтобы они не продолжали согрешать и впредь подобным же образом, то, очевидно, да).

Ну и примерно такая же картина вырисовывается и в последующей истории Церкви, уже в плане почитания святых. Сначала налицо – малые христианские общины, отдельные и отделенные островки среди враждебного иудейского или языческого мира, где все святые. В период гонений все пострадавшие в связи с исповеданием веры во Христа непременно причислялись к святым – мученикам. Качество жизни многих из которых вполне соответствовало как первому смыслу святости, так и второму, в плане личного совершенства. Назовем условно таковых и многих других последующих святых, чья жизнь и чьи личные примеры не вызывали сколько-нибудь серьезных сомнений, «святыми благодаря» или «святыми праведниками». Благодаря то есть их личным трудам, подвигам, добродетелям и Богу содействующему.

По окончании периода гонений, начиная с императора Константина Великого, ситуация существенно меняется. Число христиан резко возрастает, но количество их не только не переходит в новое качество, но становится как будто даже обратно пропорциональным ему. Среди разросшейся и покровительствуемой государством «большой Церкви» выделяется «малая Церковь» в виде монашеского движения, зародившегося в том числе вследствие протеста против происшедшего обмирщения церковной жизни. В последующие века, впрочем, монашество вольется в «большую Церковь» или даже само станет ею, заняв господствующее положение и значительно порастеряв ту соль, которую оно имело вначале… Во внешне процветающей и передовой Византии появляется новый тип святого, чьи поступки или суждения были отнюдь не всегда святы (прежде всего это касалось иерархов-святителей и отдельных императоров). Так сказать, «святого вопреки» или «святого грешника». Однако, первым таким «святым вопреки», если принять полную тождественность понятия святых и спасенных, явился евангельский благоразумный разбойник.

Итак, тезис: святой значит совершенный согласно Мф. 5, 48.
Антитезис: совершенство, как и святость, присущи только лишь одному Богу. Святой значит отделенный, посвященный Богу, и в этом смысле причастный к Его святости, но не обязательно совершенный. «Несть человек, иже жив будет и не согрешит».
Примерно как на Литургии, возглас священнослужителя перед причащением: «Вонмем! Святая - святым!» Ответ хора от всего собрания: «Един свят, един Господь Иисус Христос во славу Бога Отца»…
Синтез, соответственно, воплощался в различных канонизациях святых, одни из которых были удивительно близки к совершенству Христа, а другие не так, чтобы очень…, но были по-своему выдающимися людьми, вошедшими, в частности, в мировую историю благодаря каким-нибудь поступкам, достойным увековечения их памяти в том числе с позиции Духа. А Господь, как известно, ценит не только поступки, но и намерения целует.

Но тогда получается, что «святыми вопреки» или «святыми грешниками» в одном лишь единственном смысле посвященности Богу можем быть названы все мы, после крещения пытающиеся следовать Тому, кто есть «путь, истина и жизнь». Единственная разница между нами, живыми, и уже канонизированными «святыми вопреки» может заключаться в том, что Церковь открыто свидетельствует, что те святые, несмотря на сомнительные эпизоды в их жизни, их явные грехи, все-таки наследовали Царство Божие, а о нас, ныне живущих, пока это сказать нельзя. «Святыми благодаря», наоборот, может быть оценено гораздо меньшее число христиан, живших за все 2000 лет. Тем не менее, сама процедура канонизации так или иначе предполагает выделение особо избранных святых среди тех остальных и как пример всем прочим, которые стали таковыми уже в силу вышеуказанного первого значения слова святость. А значит, вполне естественно, что к церковной власти, производящей канонизацию сейчас или санкционировавшую ее в прежние эпохи, волей-неволей, во внутренних сомнениях или открытым текстом, будут обращаться самые разные люди, причем не обязательно христиане, с вопросами по поводу святости тех святых Церкви, чьи отдельные поступки или жизнь в целом будут им казаться сомнительными. Само слово «святость» уже предполагает ответственность Церкви за тех, кого она провозгласила или провозглашает святыми. Идеальный вариант здесь – когда имеет место «синергия», то есть прославление святого угодника как сверху (самим Богом через знамения от гробницы или мощей святого и церковной иерархией), так и снизу, то есть при признании святости и уже оформившемся почитании со стороны церковного народа. В практической жизни, разумеется, могут быть уклонения в ту или другую сторону от этого идеала.

Вот что пишет игумен Андроник (Трубачев) в введении к своей работе «Канонизация святых в Русской Православной Церкви»: «Дары Св. Духа могут проявляться при жизни или после смерти, могут сопровождаться видимыми знамениями (чудотворениями, исцелениями), на что особое внимание обращалось в древности, могут оставаться невидимыми для внешних чувств. Видимые дары Св. Духа со временем умаляются в Церкви, но это отнюдь не означает оскудение благодати и святых. Главный дар Св. Духа — любовь (1 Кор 12, 1–11; 13, 113), в которой так нуждается наше время. Поэтому при прославлении угодников Божиих последнего времени прежде всего обращают внимание на обнаружение в них дара любви к Богу и к людям».
http://azbyka.ru/tserkov/svyatye/trubachev_kanonizatsiya_svyatyh_02-all.shtml

Очень важное замечание, свидетельствующее фактически о том, что критерии канонизации, представления внутри Церкви о святости могут меняться, эволюционировать, и менялись уже в истории. Как и акценты могли делаться различные: в первохристианские времена на святость как уже состоявшуюся принадлежность к избранной общине христиан-святых; в средневековье и последующие времена как на достояние отдельных подвижников веры, ставших для всех остальных их современников и потомков «светом мира».

А вообще, каждый человек, родившийся в мир, так или иначе уже свят. Поскольку несет в себе образ Создателя! И этот образ до конца не может быть уничтожен самим человеком, как бы скверно он свою жизнь ни провел. Поэтому то, что может быть спасено и сохранено у каждого, войдет в Царство Небесное, а все нечистое и скверное уйдет в небытие, во тьму внешнюю. Грех уничтожится, грешники спасутся, насколько это будет возможно: вопрос лишь в том, насколько сами грешники возлюбили свои грехи при жизни. В будущем веке в Царстве Бога все так или иначе будут «канонизированными»! А в этом веке канонизация – прежде всего это касается «святых вопреки» - бывает сопряжена с некоторыми историческими условностями, политическими предпочтениями или даже с определенной долей случая. Ведь всех спасенных «святых грешников» в любом случае не поименуешь. И даже многие «святые праведники» остаются неизвестными. А есть и известные, совсем близкие к нам, но пока не канонизированные. Я бы назвал среди таковых прот. Александра Меня и митрополита Антония Сурожского. По-человечески обидно, что голоса ревнителей канонизации Ивана Грозного, Григория Распутина или Иосифа Сталина сейчас слышны гораздо чаще, чем тех, кто почитает о. Александра или митр. Антония (хотя написанные иконы уже есть и тому, и другому). Но, с другой стороны, это промыслительно. Поскольку показывает, до какой степени абсурда может быть доведена практика, состоявшая в прошлом из прецедентов канонизации не по критериям соответствия жизни канонизируемого жизни Христа и его преданности Богу, а по каким-либо другим соображениям. Вот тогда и случается нередко эта подмена понятий о святости или смешение разных смыслов этого слова.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 34 comments