pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

Конкретика (игум. Антоний). Беседа 5-я, ч. 1-я. Начальное введение в элементарные основы духоведения

(продолжение. см. предыдущие части: 6, 7, 8, 9, 10, 11, 13, 15 и 16 декабря).

Философ. И всё-таки в прошлый раз мы как-то совсем упростились в наших духовных изъяснениях. Получается, батюшка, по-вашему, духовная жизнь на самом деле проще пареной репы. Есть благодать – сиди себе и радуйся, ты спокоен как удав, и тебе, как в народе говорят, хошь кол на голове теши. А нет благодати, – кричи, проси, клянчи, донимай Бога, пока не даст, чего хошь. Если же и тут не даст благодати, – продолжай быть как дитя (Христос ведь не уточнил, капризное или некапризное) и закати своему Небесному Отцу капитальную истерику, а то ещё и ультиматум поставь, как герой фильма «Хождение за три моря» Афанасий Никитин: «Господи, дай…, а то возропщу».

Священник. А что? Я полностью согласен с таким представлением: просто и с изысканным вкусом. Как ваш коллега, Григорий Сковорода, ещё в восемнадцатом веке высказался: «Всё нужное не сложно, а всё сложное не нужно». В псалме тоже, кстати, ясно обозначены эти две позиции, две фазы духовной жизни: «работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему с трепетом».

Философ. Да, ничего не скажешь, просто. Вот псалмопевец когда-то, говоря в том же ключе, изрядно накосячил, вспомнил затем, чего потерял, и возопил к Богу в своём легендарном пятидесятом: «возврати мне радость спасения Твоего и духом владычным утверди меня». Но вспомнил-то он только с посторонней помощью, когда ему пророк Нафан подсказал. А так получается, что даже у всерьёз познавших радость спасения, переживавших не раз посещения Духа какие-то грехи способны настолько отбить память, что только вмешательство свыше может снять духовную амнезию. Давно ещё эти стихи меня как-то особо затронули, намного больше, чем другие строки того же покаянного произведения.

Богослов. Что ж, не удивительно: чем тяжелее грех, тем сильнее он искажает в человеческом сознании мировосприятие и, в том числе, восприятие человеком Самого Бога. После грехопадения, как читаем в Библии, Адам с Евой пытаются скрыться от всевидящего Бога, опасаясь Его предполагаемой мстительности, а затем и обвиняют Его в своём падении: Ева сваливает всё на змия, которому Творец попустил искушать людей, а Адам – на жену, которая была дана Творцом.

Философ. Вот только бедному змию формально не на кого было всё валить. Но про себя-то, небось, наверняка подумал что-нибудь такое про Бога, что в Библии и печатать было нельзя.

Священник. Но любое помрачение, так или иначе, исправляется Промыслителем, если душа всё же находится на пути, куда надо, ищет Л и ц о Б о ж и е. Помните, в том же фрагменте псалма Давид чувствует, что Лицо Создателя обращено к нему и просит Его не отвратить Лица, т.е. не отнять Духа Святого; но в то же время обращено Оно на грехи царя, – просит от них отвратить Лицо. Получается, что сам факт осознания греха и сокрушённого покаяния в памяти об утерянной радости спасения уже свидетельствует о присутствии Духа, обращении Лица Божиего к личности человека. Значит, при отсутствии такой памяти и сокрушения о грехе Дух Святой отнят и Лицо отвращено.

Богослов. По поводу этих центральных стихов 50-го псалма могу добавить ещё одну интересную деталь. Его русский, т.е. синодальный перевод, опирается на еврейский, масоретский текст Библии. И там действительно стоит слово «возврати», которое господину философу больше понравилось, нежели «воздаждь» в славянском переводе, опирающемся на греческий оригинал семидесяти толковников, т.е. Септуагинту. Я полностью с этим согласен. А вот предыдущая строчка в русском переводе – «Сердце чисто сотвори во мне Боже…», – несмотря на точность, совершенно не соответствует смыслу, поскольку еврейский глагол «бара» означает творение из ничего, как, например, в первом библейском стихе: «В начале сотворил Бог небо и землю». Разумеется, что для обновления правого Духа во утробе, о чём далее молит Давид, требуется лишь очищение уже существующего духовного сердца, а не сотворение его. Здесь я считаю, что славянский перевод с греческого словами «сердце чисто созижди…» по смыслу намного адекватнее синодального.

Философ. В общем, в пятидесятом псалме, как я и думал, и даже говорил о том на нашей первой беседе, на лицо, разумеется, человеческое, свидетельство о трёх состояниях души псалмопевца. Первое (преодолённое) – духовная амнезия, когда Лицо Божие отвращено и Дух Святой отнят; второе (в котором написаны эти строки) – Лицо обращено к душе, но на её грехи, и Дух ещё не очистил сердце; третье (желаемое и просимое) – Лицо Божие отвращено от грехов, возвращена радость спасения, сердце очищено и утверждено владычным Духом. Спасибо, отче, что вы смогли мне это немножечко каким-то образом экзистенциально протранслировать. Похоже, также, что опытное знание этих трёх состояний и есть отчасти те безвестные и тайные премудрости, которые Бог явил Своему пророку.

Богослов. Да уж, во всяком случае, не посвящение в вольные каменщики.

Философ. Догадываюсь также, что Лицо Божие в данном случае – антропоморфный образ воздействия Святого Духа на человека; то же, что и слово, то же что и имя Божие.

Священник. Совершенно правильно догадываетесь. Симеон Новый Богослов приводит целый перечень образов из Священного Писания, означающих одно и то же – животворящее действие благодати: «свет», любовь», «вода живая», «хлеб небесный», «соль земли», «Лицо Божие», «слава Божия», «сила Божия», «мышца Божия» и, в том числе, – «имя Божие». Просто Бог через Своё Писание пытается с разных сторон многочисленными ассоциациями пробиться к сознанию человека и как-то его зацепить. Это примерно как рыбак меняет одну наживку за другой, чтобы наконец-то поймать привередливую рыбу на крючок, наживкой скрываемый. Спаситель не случайно проводил параллель между рыболовством и будущей задачей своих учеников – апостольством, ловлей человеков.
Теперь к месту вспомнить 24-й псалом, где речь идёт о роде ищущих Бога, а затем добавляется – ищущих Лицо Бога Иакова. Так что лишний раз перед нами ещё из глубины Ветхого Завета встаёт дилемма: примкнуть к этому роду или нет; и если нет, то расписаться в том, что нам лично Христос в этом плане ничего Своей искупительной Жертвой и Воскресением не добавил.

Философ. И надеяться, что по Его милости за рабский наш скорбный религиозный труд на том свете, авось, заплатят, авось, пронесёт от вечных мук.
Что же касается множества земных образов небесного посещения, то здесь, я думаю, всё достаточно очевидно. Вот только по поводу в прошлый раз упоминавшегося «гласа хлада тонкого» маленькое, но всё же недоумение всплывает. Я понимаю, что действие благодати на сердце не может даже в принципе иметь каких-то чётких обозначений в человеческом языке, поскольку не является предметом всеобщего опыта. Грусть, печаль, гнев, восторг и многое прочее – тут почти каждой душе понятно, что стоит за этими словами. Поэтому непосредственное восприятие духовного наития, которое даже Никодим евангельский не осознавал в себе опытно, как вы отче и обозначили, требует образа, сравнения с тем, что всем известно, иначе вообще об этом нет смысла заговаривать. Но ведь в большинстве своём как библейские, так и святоотеческие источники, прибегая к температурному диапазону, сравнивают воздействие Святого Духа на сердце с теплом и даже с огнём…, – те же Лука с Клеопой, в частности. А как же холодный образ? Или это своего рода оксюморон – то, чем лексикологи обозначают образное соединение взаимоисключающего: обжигающий мороз, сладкая печаль и подобное?

Священник. Нет, нет, здесь вовсе не оксюморон. Употребляемый в писаниях образ зависит ещё и, будем говорить, от контекста, от того, на какую сердечную среду в данном случае воздействует Дух Божий. Огонь огню рознь. Есть у свв. отцов образы огня, но огня совсем другого, а точнее противоположного характера – огня демонического: «Опаляющие страсти», «огонь гееннский» и др. предполагают, естественно, воздействие духа демонического. Но, в то же время, «Бог есть огнь поядающий», и Сын Божий пришёл огонь низвести на землю.
Кстати, и в некоторых богослужебных текстах обнаруживаются подобные же мнимые оксюмороны, предполагающие взаимное переплетение на духовном уровне того, что на уровне душевном является взаимоисключающим. Характерный пример – строчка из светильничной молитвы, читаемой священником на вечерне, где заодно проявляется и высший смысл имени Божиего: «возвесели сердца наши во еже боятися имени Твоего». Естественно, что отношения между двумя душевными чувствами – веселием и страхом – исключительно антагонистические. Веселие вытесняет страх, а страх – веселие. А здесь священник просит возвеселить сердца для того, чтобы бояться им имени Божиего. Если ещё при этом имя понимать в нашем обиходном смысле, то кроме очередного церковного абсурда в таком прошении ничего, естественно, не выражается. Но нет, не тут-то было.
Благодатное же, т.е. духовное, веселие имеет своей гранью совершенно безболезненный страх, или опасение, лишиться радости богообщения из-за каких-либо посторонних мыслей, а тем более – слов и действий. Его можно сравнить с детским страхом перед уходом родителей во время весёлого времяпровождения в их обществе и в их любви, изливающейся в сердце. Ребёнок чувствует, что если он переключит своё внимание на что-нибудь постороннее и увлечётся этим, то родители тихо, по-английски, его покинут.

Философ. Что ж, принимаю: тут всё вполне вразумительно. А мне остаётся только с моей скромной философской колокольни за непригодностью в данном случае оксюморона определить отношение между веселием и страхом, а также холодом и огнём как антропологическую духовную антиномию – противоречие, разрешающееся на более высоком уровне рассмотрения. Но вот, надеюсь, что огонь Божия Духа с огнём гееннским уж ни при каком рассмотрении антиномии не составят.

Богослов. Не скажите, не скажите. Исаак Сирин вместе с Достоевским как раз считали, что это один и тот же нематериальный Божественный огонь, но праведников он услаждает, а грешников мучает невозможностью любить. Однако я на этом отнюдь не настаиваю.

Священник. Я тоже сомневаюсь в таком тождестве, исходя из многих других свидетельств о загробном мире. Впрочем, сейчас для нас это не так уж важно. Если человек стонет под игом зноя палящих его ум и сердце мыслей и чувств, а то ещё и желаний, то веяние благодатного Духа в его сердце – это именно живительная прохлада.
Похоже, что Илию обуревала в пустыне жуткая скорбь от полного провала его голодоморных и кровавых сверхъестественных мероприятий, и ничего не облегчило, не успокоило его душу кроме «гласа хлада тонкого» – возвращения той благодати, которую он растратил впустую. А затем, когда сердце остыло от страстного пламени, – в нём возгорается всё ярче и жарче огонь благодати, огонь подлинной радости и неотмирной любви.
Иоанн Креститель говорит о Христе как об Идущем крестить Духом Святым и огнём. Сам же Иоанн своим водным крещением лишь омывал человека, погружая его в иорданскую воду благодатного покаяния, делал его способным увидеть сверху своё греховное существо и захотеть от него избавиться в предвкушении чего-то принципиально нового – грядущего царства Божиего. Но более ничего Иоанн дать уже не мог, ибо для большего пришёл Сам Сын Божий.
Получается, Евангелие свидетельствует о трёх степенях, трёх стадиях воздействия Духа Святого: первая – вода покаяния как реальное изменение мироощущения, первичное прозрение, признание бессмысленности и пагубности всех страстных потуг и устремлений; вторая – живительная прохлада как проблески успокоения и освобождения от жгучего, мучительного рабства невидимым властителям мира сего; третья – огонь в сердце, как постепенное выжигание всей сердечной нечистоты и восхождение по ступеням Божественной любви.

Философ. Что ж, возжелал я, положим, покаяния в его подлинном смысле, а не как это обычно происходит у нас под епитрахилями, где в лучшем случае просто констатируются известные по книгам собственные заведомо неискоренимые недостатки. А я захотел именно настоящего иорданского покаяния –изменения, фактически, той самой заповеданной Богом метании, перехода на более высокий уровень сознания, а по-нашему, по-философски – экзистенциального трансцендирования. И если всё-таки воспользоваться хоть каким-то, крохотным, как вы говорите, желаньицем и начать с какого-то боку притираться к роду соискателей Божиего Лица, пытаться стоять перед Ним подольше и поближе, то подозреваю, что домашние просто взбесятся, и от клювов их и зубов просто проходу не будет. Честно признаться, страшновато. И так, бывает, голова болит от мысленных, как их называют в местах лишения свободы, головняков и порожняков. А тут от них при неопытности можно лишиться и той свободы, какую иногда хоть как-то имеешь и даже оказаться в местах, «где, к сожаленью, навязчивый сервис», как о них пел когда-то Высоцкий.

Священник. А вот это, господин философ, уже практическая философия евреев, исходящих когда-то из Египта: в какую там ещё землю обетованную и сколько туда по пустыне тащиться? Да, в Египте жилось тяжко, рабская доля, но хоть мясо всё время ели, а в пустыне-то где возьмёшь еды…, значит, голод? И вообще, кто такой этот гугнивый Моисей и где гарантии правости нашего пути? Сам хорошо знаком с подобной продукцией страха.
Согласен, опасность есть, гарантий никаких, а вместо видимого Моисея, как мы знаем, Христос, но при этом невидимый. Да к тому же кое-кто от умного делания и борьбы с помыслами в прелести оказался. Но тут уж, как русская поговорка гласит, «волков бояться – в лес не ходить».
Сама по себе борьба с помыслами – труд, несомненно, каторжный, да и просто непосильный. Вы совершенно верно подметили: не хочешь их думать, а они думаются. А иногда вообще кажется: ну зачем скандалить со своими родными, когда можно как-то договориться и мирно сосуществовать. Действительно, если на данный момент не испытывать к ним никакой злости, то и гонять не будешь. Сколько бы не читать аскетических установок и категоричных призваний к сопротивлению мысленным прилогам – без вдохновения на то ничего не выйдет, и поневоле с ними смиряешься.
Тем не менее, постепенно при надлежащих условиях должна начаться цепная реакция. Усиление действия благодати, вызывающее усиление желания этого действия, и наоборот, – усиление желания, вызывающее усиление благодатного действия, а уж оно-то соответственно усиливает и неприязнь к своим головным домочадцам. Ты хочешь, чтоб тебе было хорошо, легко, а они тебе ввинчивают своё плохо, тяжело: ну как на них не разозлиться за это? В таком состоянии даже без всяких инструкций начнёшь раздавать им пинки и подзатыльники. Но они конечно достаточно хитрые, начинают уворачиваться, а потом опять вылезают, откуда ни попадя, как только сядешь отдохнуть. Это вы сами уже неплохо прочувствовали, имея склонность ко вниманию к себе. А почему бы эту склонность не развивать в должном направлении – в направлении не болезненного и бесплодного самокопания, а именно самопознания? И тут обнаруживается огромная точка приложения творческих сил без всякой рутины.

Философ. И чем, по-вашему, отличается самопознание от самокопания? Для меня и то, и другое – процесс вхождения в себя, только в разных фазах, который психологи называют интроспекцией.

Священник. Вкратце могу сказать: тем, чем простота отличается от сложности, а тяжесть – от лёгкости. Самокопание определяется надрывными воспоминаниями, ковыряющимися в каких-то собственных промахах, тяжёлых состояниях, поисками причин, их вызвавших и т.п. Известно оно, думаю, почти каждому, даже не очень склонному к самоанализу. Самокопание навязчиво прокручивает по множеству раз один и тот же ход мысли, подогревая вращающийся головной генератор надеждой, что в очередном круге мысленной последовательности непременно обнаружится искомая суть и уяснится доселе непонятное. В итоге – подчас опустошающая потеря времени и сил, что есть вместе с тем и признак безблагодатности. Если лежишь при этом в кровати под одеялом, то продолжаться подобное копание может до запотевания пяток, пока вставать не потребуется. Мысль в таком случае напоминает ишака с детской картинки, которому на спину привязали длинную палку, а на конце на некотором расстоянии перед его мордой повесили кочан капусты. Ишак идёт по кругу за удаляющейся от него капустой и тем самым вращает колесо.
В истинном же самопознании всё принципиально не так. В спокойном наблюдении за собой человеку приходит озарение (и это тоже от Духа Божиего) вместе с удивлением: как же такой простой вещи, такого слона я не замечал раньше. Трудности возникают зачастую лишь тогда, когда человек захочет передать, объяснить кому-то простое само по себе знание. Иногда, несмотря ни на какие приёмы и способы, это оказывается совершенно невозможным.
Оптинские старцы, в частности, первый из них, Леонид (в схиме Лев), досадовали, что простой народ совершенно не способен понять духовность в собственном её смысле. Старец Амвросий же в последствии говорил, что обучить человека духовной жизни – всё равно, что научить простолюдина выговаривать слово «секретарь» вместо «секеларь». Предлагаешь ему, давай начнём по частям. Скажи «се» – говорит правильно: «се», скажи «кре»… – «кре», дальше «тарь»… – «тарь». Ну вот, а теперь всё вместе… – говорит опять – «секеларь».

Философ. Ну вот, батюшка, сами видите: простую пареную репу съесть бывает ой как не просто. И так и сяк её кусаешь, а она никак в рот не лезет. Но это не только в самопознании, а и вообще в познании, в том числе и научном, замечено, что сложнее всего усваиваются самые элементарные (как обнаруживается после их усвоения) вещи. А по поводу вашего, можно сказать, наиэлементарнейшего введения в духоведение, а заодно и слона, под которым, как я понял, нужно понимать воздействие духа на человека, вспомнил ещё один анекдот совдэповской эпохи из серии национальных особенностей. Предлагается конкурс монографий о слоне. Русские, как и положено членам партии, приносят книгу под названием «Слон в свете решений последнего съезда КПСС» (сегодня бы, наверняка, как положено членам РПЦ, – «… в свете постановлений последнего архиерейского Собора»), а немцы – «Начальное введение в элементарные основы слоноведения»… в пятидесяти томах.
Но ведь кому-то никаких введений не требуется: достаточно ванны или яблока. Архимед спокойным, надо полагать, мысленным взором взглянул на себя, на воду, на ванну и, выскочив из неё, преподнёс нам закон Архимеда. Или вот яблоко когда-то потянулось с ветки к чему-то значительно более увесистому, а тут ему башка Ньютона на пути подвернулась, – и, пожалуйста: открылась человечеству истина всемирного тяготения. Тут поневоле согласишься с Платоном, с его учением об анамнезисе, определяющем знание как воспоминание того, что изначала заложено в человеке. А уж память…, она ведь может заработать, а может и нет,… так что всю жизнь и придётся выговаривать «секеларь».
Но, нет, отче, не подумайте: я всё же не упорствую в отрицании необходимости человеческих усилий, т.н. синергии, в направлении как само-…, так и богопознания. Вовсе я не отказываюсь напрягать память, прочитывая тома элементарного введения в начальные основы духоведения.

Богослов. Я тоже готов признать анамнезис с одной лишь оговоркой, сделанной когда-то учением Максима Исповедника: все знания как идеи, или логосы, которые тоже нами только что упоминались, не просто так залезли когда-то, пусть даже в некой вечности в человека, а заложены в него Творцом.

Священник. Безусловно. А от себя (жаль, что не могу посоветоваться по этому поводу с преподобным Максимом, но в тайне надеюсь на его согласие) предположу, что эти самые логосы, стоящие за многими неискусственными человеческими понятиями, в том числе и научными, ещё вдобавок и живые. Имеют они как-то свой диапазон свободной воли, скорее всего, поменьше, чем у ангелов и действуют эти Божественные слова, логосы, опять же, как и ангелы, в согласии с волей Слова – Сына Божиего. Будучи во всём человечестве, заключённые в его духе, они открывают себя, кому хотят, где хотят и как хотят. Руководствуются они не только интеллектом представителя человечества, его желанием вспомнить забытое и тем более человеческой методикой воспоминания, но, в первую очередь, нравственным состоянием искателя знаний, мотивами его устремлённости к знанию. Разного рода корысть: гордость, тщеславие и исходящие из них – ревность, зависть, соперничество, не говоря уже о материальных стимулах, готовности на плагиат и прохождению по головам, напрочь отпугивает логосы, стоящие за многими, в том числе, и научными истинами. Эти Божественные идеи-воления, как назвал логосы Иоанн Дамаскин, ищут для своего раскрытия тех искренних любителей знания, кому безразлична или почти безразлична идея сколачивания себе мирового имени и Нобелевской премии.

Философ. Ох, батюшка, мы тут, кажется, плавно вторгаемся в область великого средневекового вопроса, вторгаемся в недра спора западной философии по поводу именно таких общих глобальных понятий, называемых универсалиями. Не буду вдаваться в его подробности: напомню только, что представители одной стороны, называемые реалистами, а, по сути, платоники, видели в универсалиях, таких как добро, красота, истина и др., отражения надмирных реальностей, т.е. идей. Философы и богословы другой стороны, называемые номиналистами, считали универсалии продуктами человеческого разума, который ввёл их в обиход для удобства человеческой жизни. Но вы, отче, одушевляя универсалии, переплюнули даже самых заядлых реалистов – Ансельма Кентерберийского и Фому Аквинского вместе взятых. В вопросе об универсалиях, считающимся основным в западной средневековой философии, вы – просто гиперреалист.

Богослов. Что ж, лично я тоже допускаю такого рода персонификацию, тем более, что в словах Спасителя обнаруживается чуть ли не фетишизация неодушевлённых по нашим представлениям стихий и даже гор. Он персонально обращается к ветру и морю, предлагая им прекратить своё буйство. Объясняя ученикам Своим возможность веры и её власти, также прибегает к примеру личного общения с объектами как бы неживой природы, а на самом деле живыми: «Если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, – будет». Затем, в арсенале наших церковных молитв есть несколько обращений ко Кресту, опять же, как к живому, разумному существу: «О, пречестный и животворящий кресте Господень, помогай нам…», «Радуйся…, крест Господень». Нельзя конечно же исключать предположение о том, что Спаситель употребляет в данном случае распространённые на то время в лексике иудеев идиомы, разного рода олицетворения и прочие тропы. И всё же я склоняюсь к действительности существования в невидимом мире тех самых субъектов: духов морей, ветров и гор, – т.е. склоняюсь к онтологичности, а не условности смысла подобных персональных обращений. Примечательно, что на некоторых старинных иконах Крещения Господня в иорданских водах изображают духов реки в виде водолеев и царей, восседающих на рыбах.

Философ. Тогда возникает вопрос, а какова же нравственная направленность этих нерегламентированных церковным учением духов?

Священник. Предполагаю, что духи каких-то природных образований и стихий соблюдают своего рода нейтралитет, не относясь ни к ангелам, ни к демонам.

Богослов. Хоть эти духи и не регламентированы нашим вероучением, но надеюсь, батюшка, что вы такого рода мнения не высказываете, например, с амвона или в каких-либо иных присутственных церковных местах. Один мой коллега, преподаватель догматики, как-то поделился со мной своим выводом о том, что у нас в отличие еретиков-католиков сезон охоты на ведьм ещё никто не закрывал. Мы же, православные, блюдём чистоту веры доныне, а не то что эти несчастные папы-либералы, кающиеся в грехах инквизиции, крестовых походов, индексе запрещённых книг, неласковом обращении с инакомыслящими учёными, а заодно и педофилии. У нас же всё было, есть и будет как надо.

Философ. Вот-вот…, как и заповедал наш великий ревнитель чистоты православия, Иосиф Волоцкий, сжигая очередную партию «жидовствующих».
Богослов. Примите, отче, к сведению, что в нашем учебном комитете найдётся много профессионалов, а заодно и любителей своего дела, которые изысканно подберут утончённую формулировку ваших еретических воззрений. Например, в своих взглядах и высказываниях вы явно обнаружили адопцианский модализм с оттенком анимистического афтартодокетизма. Вы, разумеется, можете опротестовать непонравившееся обвинение, но тогда вам предложат другую формулировку вашего богословского оппортунизма, очевидно отступающего от учения церкви: левоцентристский оригенизм с несторианско-монофизитским уклоном. Но уж на сей-то раз не будете же вы отказываться, проявляя неподобающее православному грешнику упрямство? В итоге компетентные органы соблюдения чистоты православия непременно разберутся в сути вашего неправомыслия и предложат вам пересмотреть неусмотренное в собственных мыслях и принести надлежащее очистительное покаяние. И только в этом отрадном случае медленный огонь под вами может быть заменён по милости священного Синода на быстрый, хотя и вполне материальный.
(продолжение следует...)
Tags: высокое богословие, жизнь церковная, книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments