pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Конкретика (игум. Антоний). Беседа 2-я, ч. 2-я (замечание Бога)

...А кстати, мы ведь, кажется, уклонились от темы. Батюшка, если не ошибаюсь, обещал рассказать об источнике своего внутреннего перевоцерковления.

Священник. Хорошо, попробую и постараюсь покороче. Служил как-то свою череду, литургию. Всё как обычно, движения и возгласы на автомате. Мысли, соответственно, служат их череду на их автомате: воспоминания, планы, домашние дела, с кем-то споры. Самое близкое к церкви – обдумывание проповеди после литургии, поскольку народ по долгу службы надо приближать к тому, от чего сам удаляюсь. Но вот после «Херувимской» вдруг опять с особой остротой, которая вроде бы уж давно притупилась, подходит мысль, что ведь меня здесь нет, есть только телесная оболочка, ореховая скорлупа, чьё ядро уже давно куда-то укатилось. В голове на это незамедлительно последовал почти тот же ответ, что и у Вас, господин философ: мол, я уже определился со своей немощью, и вопрос давно закрыт. Но что-то там внутри не унималось: Ну, хорошо, допустим, ты не можешь что-то с собой сделать…, а хочешь ли всё-таки реально идти к Богу или предпочтёшь свою уже привычную пустоту?
И тут у меня внутри всё задрожало. Ответить «да, хочу» – животный страх перед тем, что от меня для этого потребуется, а наверняка потребуется жертва, жертва того, к чему я уже так привык. Но ответить «не хочу» – тоже жуткий страх. Как током пробило ощущение, что этим я захлопну над собой крышку гроба. Борьба длилась около минуты, и после Символа Веры буквально крикнул вслух «да, хочу, Господи, к Тебе». Потом ещё чего-то лепетал уже про себя о своих немощах, о том, чтобы только Бог не сильно меня ломал, а то не выдержу, сорвусь, отрекусь.
Несколько дней ждал самого страшного, представлял, что Господь детей заберёт или матушку, как когда-то у Алексея Мечёва, после чего он стал московским старцем. Никакое старчество я бы на свою матушку, разумеется, не променял. Но время шло, и ничего катастрофичного не происходило, пока наконец-то не произошло.
Сидел раз в епархии в очереди на приём к секретарю. В зал заходит монах примерно моего возраста и мгновенно ассоциируется у меня со столь любимыми братьями из монастыря, милостиво снисходящего к нашему храму: «вот ещё одно чёрное пугало». Но тут вдруг происходит нечто неожиданное: он, будучи без креста, т.е. не иеромонахом, вдруг подходит ко мне, белому попу, под благословение. Для монастырских это просто немыслимо, это же своего рода осквернение касты.
Потом он, заняв очередь, сел рядом со мной, и мы разговорились. В начале, как обычно, – о приходах, о доходах, о расходах. Потом, видя его странную для привычного мне образа монаха открытость, непринужденность, решился спросить о нём самом. Он охотно рассказал, что имеет консерваторское образование, был музыкантом в оркестре, женатым. Жена около двадцати лет назад в один прекрасный день неожиданно ушла с ребёнком, после чего он почти сразу принял монашество. Сейчас служит регентом в храме, живёт один в своей квартире в многоэтажке рядом с епархией. Семинарию не заканчивал, а потому о священном сане и речи быть не может.
Сознаюсь, что, слушая это повествование, невольно продолжал попытку причислить его к одной из известных мне монашеских мастей. Но идентификация никак не складывалась.
Затем нам сообщили, что секретарь куда-то срочно уезжает, и приём продолжится не раньше, чем через 3 часа, и мой неожиданный собеседник сразу предложил зайти к нему, попить чайку – вместо того, чтобы столько времени торчать в этом казённом заведении. Я, естественно, согласился.
Пришли к нему. Монах поставил на стол кое-что к чаю и предложил прежде по рюмочке хорошего коньяка. Я опять же согласился, поскольку опыт взаимоотношения с алкоголем за плечами имелся немалый. А внутри опять же напрягся, будучи наслышанным об изощрённости технологий голубых поползновений.
Продолжая довольно лёгкий разговор о ценах, о политике, о домашних животных и даже о спорте (удивило меня, что чернец не скрывает свою осведомлённость в этой области), скушали по три рюмки настоящего, нисколько не палёного напитка (где он только в наше время его достал?). Потом перешли к чаю. И уж не помню деталей перехода, но, во всяком случае, не под действием спиртного я начал ему рассказывать о себе, о своих душевных проблемах, рассказывать то, что не решался даже своей матушке открыть, чтобы её не травмировать.
Лицо монаха вдруг стало очень серьёзным, но при этом совсем не напряжённым. Он весь по-особому включился во внимание. Рассказал ему практически то же, что и вам здесь, но с некоторыми дополнительными подробностями своего внутреннего расцерковления. Про себя параллельно думаю: зачем я это всё открываю фактически незнакомому человеку, вовсе не духовнику своему…, а всё равно продолжаю говорить. Потом спросил для приличия: я не слишком вас загружаю? Но видно было, он слушал с интересом, без намёка на «заканчивай», чем нередко сам грешу во время пространных исповедей.
Впрочем, в какой-то момент я почувствовал, что уже хватит, и замолчал. Он тоже молчал несколько секунд, похоже, обдумывал, как отреагировать. И вдруг с улыбкой тихо растягивая, буквально вкрадчиво спрашивает: ба-тюш-ка, а вы Бога знаете? Отвечаю, как мне показалось, в заданной тональности: ну, конечно же, знаю, и притом не одного…, вот только до сих пор не знаю, как от этих знаний избавиться. Он говорит, я понимаю, какие знания вы подразумеваете: у меня их тоже с избытком, но на сей раз я вполне серьёзно имею в виду знание Единого Бога.
Ну что ж, – продолжаю, – серьёзно, так серьёзно: Бога, как мы слышим в церковных песнопениях, «человеком невозможно видети»; и я, увы, не исключение. Знаю только о Боге то, что написано в Священном Писании, но сказать «знаю Бога», по-видимому, можно лишь, когда Он Сам лично пожелает со мной познакомиться. А поскольку этого пока не произошло, – отвечаю дубовым армейским рапортом: «не могу знать».
Хо-ро-шо, – снова растягивает он, – а вот как тогда относиться к досаде ап. Павла на Коринфян: «К стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога»? Или вот пророчество Иеремии: «Уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: "познайте Господа", ибо все сами будут знать Меня»? Ведь и Никодиму Спаситель поста-вил на вид его незнание Бога как духа, который для рождённых от духа неизвестно, от-куда приходит и куда уходит. «Ты – учитель Израилев, и этого ли не знаешь?». Это упрёк учителю Ветхого Завета. А имеют ли право учителя Нового Завета, т.е. священники, этого не знать – не знать, когда Бог, который для человека есть дух, приходит в сердце человеческое и когда Он оттуда уходит?
Я, естественно, несколько опешил от такой постановки вопроса, вспомнил про учение Григория Паламы, нетварные Божественные энергии, которые Палама называл Богом в Его проявлении для мира. Об этом приходилось вещать на проповеди во второе воскресенье Великого поста. И отвечаю: да, понимаю, что вы, по сути, упрекаете меня в том, что я не вижу нетварный Фаворский свет. Да, грешен, не вижу. Потом как раз вспомнил про Мотовилова и, несколько задетый переходом нового знакомого на личности, говорю примерно то, что вы, господин философ, только что здесь сказали: да ведь мне и его, свет этот, пока ещё никто не показывал, не повезло, видно… А у меня, как вы сами понимаете, отче, напрашивается встречный вопрос: получается, что вы-то уж наверняка встречались с нетварным светом, может быть, даже на Фаворе побывали?
Он как ни в чём не бывало продолжает в том же ключе: конечно, встречался, да ведь с ним почти все встречаются. Во всяком случае, если мы считаем себя хоть в какой-то мере призванными к царству Божиему, а иначе вообще, чего мы делаем в христианстве, то обязательно встречались с тем, кто призывает, т.е. Божественным святым духом.
О, Так вас, отче, можно уже заживо канонизировать, – начал я уже напропалую ехидничать, – первый раз встречаю человека, знакомого с третьим Лицом Пресвятой Троицы. Про себя думаю: нет, всё же монахов без вывихов не бывает; а тут какая-то особая новая масть зародилась, нечто вроде православных пятидесятников, вот только в какой цвет она окрасится, чтобы отличаться от других каст. Хотел было предложить ему поговорить, как апостолы, на разных языках, но удержался от такого перебора.

Философ. Я, быть может, погрешаю, но подобное отношение к современному монашеству полностью разделяю. Пресловутое фрейдовское либидо там обязательно найдёт какую-нибудь дырку для своей фатальной сублимации.

Священник. Надеюсь, у нас ещё будет время поговорить о том, откуда берётся само либидо и сублимацией, или производной, чего оно является.
Так вот, монах невозмутимо и деликатно предложил мне вспомнить категорическое требование Марка Эфесского чётко различать в Писании, где под словосочетанием «Святой Дух» разумеется третья Божественная Ипостась, а где – Божественная энергия как проявление Божественной природы для тварного мира. Признаться, на тот момент я об этом не знал и как-то даже не задумывался над тем, хотя различие, разумеется, очевидно.

Богослов. Да, видно, ваш знакомый монах знаком с богословием не по наслышке, поскольку этот, по-моему, достаточно серьёзный нюанс из «Силлогистических глав» Марка Эфесского ни в одном из современных учебников православной догматики не обозначен. Из наших исследователей его комментирует, по-моему, только Иоанн Мейендорф в своём «Византийском богословии». Однако простите, что мы вас перебиваем.

Священник. Затем монах предложил мне обратить внимание на известнейшую молитву к Святому Духу, подразумевающую и третье Лицо Пресвятой Троицы, с празднованием Которой она непосредственно связана, и Божественную благодать, которая должна быть связана непосредственно с каждым из нас. Мы же просим Святой Дух прийти и вселиться в нас и очистить нас от всякой скверны. Если это недоступно нам, грешникам, то, спрашивается, зачем об этом просить: надо спокойно оставаться со своей любимой скверной и не беспокоить столь великую Божественную инстанцию. Называем Дух Святой «сокровищем благих», т.е. мы можем являться благими только в том случае, если дух благодати станет нашим подлинным сокровищем, приход или уход которого мы уж никак не можем при этом не чувствовать. И никакая абстракция в отношениях со Святым Духом немыслима. А если принять вашу, отче, духовную позицию то одна из наиболее часто произносимых нами молитв совершенно бессмысленна.
Хорошо, – уже без всякого ехидства отвечаю ему, – но ведь по-прежнему остаётся вопрос о том, где же нынче те самые благие? Где те, для которых Дух Святой – реальное сокровище, которые реально знают, что такое его приход и его уход, для которых первое – высшее в жизни благо, а второе – страшное горе? А второй вопрос ещё проще: как дойти до жизни такой?
Что ж, печальную картину по поводу первого вашего вопроса ещё Серафим Саровский отмечал, сформулировав цель христианской жизни как стяжание Святого Духа Божия: «Многие особы духовного звания не знают, в чём смысл христианской жизни». Не думаю, что сейчас что-то изменилось в лучшую сторону, хотя можно сколько угодно при этом цитировать батюшку Серафима, но повторять и знать – это далеко не одно и то же.
А вот на второй вопрос я попытаюсь ответить уже своими словами. Повторю, что призванных среди нас, как Спаситель свидетельствовал, достаточно много. И это означает, что Дух Святой является и вселяется в человека, пытаясь обратить на себя внимание, призвать к себе его ум и желание и затем… избрать для своего царства. Но человек очень часто просто не обращает на это должного внимания, поскольку безудержно пребывает совсем в другом пространстве. Да, вроде, стало легко на душе, что называется, свободно дышится, всё окружающее воспринимается в светлых тонах, жизненный повседневный негатив не возмущает, в общем, хорошо по большому счёту, и к Богу обратиться просто тянет. Это, будем считать, самые простейшие, первичные признаки попадания в человеческое существо луча Божественного света; при желании их можно ещё дополнить. В эти моменты в нас интенсивно входит поток энергии жизни.
Но сознание и воля человека в своих привычных стереотипах о приоритетах жизненных ценностей пользуется таким, бывает, внезапным приращением жизни как само собой разумеющимся. Человек продолжает как ни в чём не бывало заниматься насущными проблемами, не замечая за временным того, что устремлено в вечность. Для молитв и посещений храма существует своё время, а помимо того мы должны решать свои насущные задачи. Получается, что свидание с Богом назначает Богу именно человек; если же Бог на него не приходит – это Его проблемы, нет так нет, а человек действует по своей инструкции.
В итоге строители отвергают тот самый камень, предназначенный человечеству во главу угла, о котором говорил пророк Давид и слова которого повторяет Иудеям Спаситель. Опьянённая внешними колебаниями жизни душа просто не обращает внимания на источник своей жизни, на Дух Святой. Иными словами, мы просто не обращаем внимания на Самого Бога, не замечаем Бога
.
Мне запомнился почти дословно тот его вдохновенный монолог, поскольку глаза человека при этом горели действительно неотмирным огнём. Он подошёл к книжному шкафу, достал 3-й том творений Симеона Нового Богослова и зачитал выдержку из его 17-го гимна. Я потом записал её и хочу вам прочесть. Примечательно, что Симеон приводит слова, непосредственно обращённые к нему Самим Богом, буквально жалующимся на Собственное недоумение и невозможность спасать людей: «Я всегда сияю пред лицом верных, но они не хотят (Меня) видеть, или лучше закрывают глаза, не желая воззреть на Меня, и отвращают лица в другую сторону. Вместе с ними и Я поворачиваюсь, становясь пред ними, но они снова бросают взор в другую сторону, и [таким образом] совершенно не видят света лица Моего. Одни из них покрывают лица покровами, другие же убегают прочь, совершенно ненавидя Меня. Итак, что делать Мне с ними? — Я совершенно недоумеваю. Ибо спасти их без (их) воли и по принуждению – это показалось бы скорбным для не желающих спастись. Ведь добро воистину будет добром (только) по воле, без воли же добро не будет добром. Поэтому желающих и Я вижу и (ими) видим бываю, и делаю их сонаследниками царствия Моего. Не желающих же Я оставляю с их желанием в мире сем. И они сами прежде суда бывают своими судиями, так как в то время, когда сиял Я – Свет неприступный, они одни сами себе причинили тьму, не желая видеть Света и оставшись во тьме».

Философ. Да, такие слова действительно воспринимаются как замечание Бога человеку о незамечании человеком Бога.

Священник. После того мы обнаружили, что срочно надо было бежать в епархию, где у нас была занята очередь, а время вышло.
Кажется, я примерно передал содержание первой беседы с этим немало удивившим меня монахом. Вы, наверное, поняли, что она и была началом моей, можно сказать, внутренней перестройки. А теперь я предлагаю нам на этом остановиться, чтобы, если у вас возникнет желание, продолжить разговор в следующий раз.

(продолжение следует)
Tags: жизнь церковная, книжная полка, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments