pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

Конкретика (игум. Антоний). Беседа 1-я, ч. 3-я

(продолжение. см. предыдущую запись)

...Не удивительно, как я уже говорил, что от застоя, сколь угодно религиозного, душа пытается найти хоть какой-нибудь выход. Вот и пошёл выход у кого куда. Средневековые инквизиторы, к лику которых, я думаю, вполне можно причислить и нашего отечественного Иосифа Волоцкого, несомненно, получали огромное живое удовлетворение от страданий еретиков, особенно на медленном огне. И получается, что выход в какие-то явные пороки, в пьянство, в стяжательство, в разврат может оказаться меньшим из зол, нежели выход в нишу легитимной религиозной ревности. Порок свой душа всё же видит, мучается от этого и подчас искренне без всяких формальностей просит у Бога спасти её от этого.

Богослов. Вижу, что и впрямь глубок ваш внутренний отход от обихода церковной жизни. Как-то уж слишком вы всё сгущаете, господин философ. Неужели, по-вашему, не существует церковных православных, которые обходятся без пороков и без легитимных, как вы определили, подмен в своей религиозности?

Философ. Уверен, что есть…, как, впрочем, уверен, что почти все святые, занесённые в наши святцы, действительно святы. Но вот как-то не доводилось мне видеть во многих моих воцерковлённых знакомых того самого новозаветного обетованного огня, который Христос пришёл низвести на землю. Возможно, я слеп, готов это признать и буду рад, если мне кто-то покажет хоть какую-то конкретику этого огня, хотя бы маленький его очажочек.
А пока, простите, ещё продолжу свои измышления касательно религиозных подмен, с которыми я постоянно сталкивался в церкви. Не знаю, как это правильнее будет назвать: экзальтация или «полупрелесть», а для себя я называю это искусственным подогревом, когда глаза ревнителя православия загораются при упоминании о масонах, о приближении очередного конца света, об экуменизме и электронных карточках, о пресловутом ИНН или грядущем насильственном вживлении всевидящих чипов, о святости Распутина или Грозного, о происках врагов России против её родного самодержавного православия. Помнится, несколько раз слушал беседы покойного ныне митроп. Иоанна (Снычёва). Пока владыка рассуждает о чисто религиозных, евангельских фрагментах, – всё как-то вяло, тривиально по содержанию, в общем, просто тоскливо. Но стоит только ему перейти к национально-государственному вопросу, – на лицо чудесное преображение и в лице, и в голосе, а главное – сразу прорывается мощнейший энергетический поток, настоящее лучезарное вдохновение. Прошу прощения, что, быть может, затронул память вполне благочестивого архиерея не в надлежащем контексте. Ещё раз повторяю, что это сугубо моё восприятие, ни на какую объективность не претендующее.

Богослов. Мне сдаётся, господин философ, в вашем подробном перечне наших церковных хворей пропущена ещё одна, чуть ли не раковая болезнь, по сравнению с которой многие из вами перечисленных – просто простуды и ушибы. В конце концов, чем бы дитя ни тешилось… Не нравится ему, положим, современная компьютерная атрибутика, а заодно и масоны, ну и наметило оно для себя дату конца света и восславило Гришку Распутина. Да и ладно с ним: кому уж тут какой-то особый вред причиняется по сравнению с тем, что реально нависло над церковью, превращая её чуть ли не в идеологический придаток государства? Я имею в виду ещё один вид страшного идолопоклонства – поклонение на различных уровнях ставленникам князя мира сего. Конечно, подобное нередко случалось во все времена церковной истории, и на Вселенских Соборах некоторые вопросы решались в пользу того, кто быстрее и больше поднесёт даров к императорскому двору. Например, разрешение на экстренное проведение третьего Собора в Эфесе было получено Кириллом Александрийским благодаря ублажению царицы Пульхерии множеством экзотических подарков из Африки. Но в настоящее время это принимает совсем уж уродливые и всем очевидные очертания, отталкивающие от церкви многих мыслящих и искренних духовных искателей и выталкивающие тех из них, кто всё же сумел проникнуть за церковную ограду. За всем тем стоит, как известно, причинное ещё более низкое поклонение золотому тельцу и зверю властолюбия, как я уже сказал, на всех уровнях: от приходских священников до архиерейской верхушки. И всё это оправдывается гладкими, непробиваемыми формулировками по упомянутой вами брехтовской максиме.

Философ. Разумеется, ну какие же в нашей русской церкви могут быть взятки, какая симония? Существуют только значительные вклады в сокровищницу московской патриархии, которые недостойных естественным образом способны сделать достойными заветного аксиос. Да и государственная казна большой, малой и малейшей политики тоже не должна пустовать при наличии верной стране родной церкви. И поскольку подобающие слова, как гласит поговорка, могут считаться серебром, а надлежащее молчание – золотом, то почему бы духовенству, уполномоченному компетентными органами, не обогатить свой возлюбленный народ столь драгоценными правительственными металлами? В ответ же, само собой разумеется, – правительственные награды, в т.ч. и в денежном эквиваленте.

Богослов. Так вот почему я сразу и подумал, что ваше отдаление от храма вызвано именно этим печальным и активно сейчас обсуждаемым негативом. С вашим критическим мировосприятием очень трудно о него не споткнуться.

Философ. Здесь, господин богослов, вынужден с вами кое в чём не согласиться. Несомненно, что поклонение князю мира сего, – явление сверхотталкивающее. Естественно, я прекрасно вижу, что сейчас ситуация с отношениями в церкви и к церкви хуже не только рубежа 90-х прошлого века, прошедших под знаменем возрождения русского православия, но и хуже антипоповщины большевистского застоя. Тогда хоть безбожная власть открыто позиционировала свою враждебность к религии, и потому гораздо легче было терпеть от открытого врага, будучи им гонимым. А нынче рупор церковного официоза действует в направлении обезбоживания человека намного эффективнее, чем любая атеистическая пропаганда. Гонимые превращаются в гонителей, и терпеть гонения от якобы своих гораздо тяжелее, чем от чужих. Однако же ничего удивительного в этом нет. Бесы, стоявшие когда-то за всевозможными секретарями и уполномоченными, никуда не делись, на пенсию не вышли; судя по всему, пенсионный фонд в преисподней ещё не функционирует. Поэтому им приходится, продолжая прежнюю работу, набирать себе другие человекоорудия в другом социальном статусе, а именно, – в церковной ограде. Там-то оно даже и сподручнее.
И, тем не менее, я не могу поставить это прогрессируемое иерархами уродство церковного облика в один ряд с перечисленными мною недугами (надеюсь, вас не очень соблазняют мои неологизмы: помнится, в одной из своих лекций Михаил Эпштейн с неимоверным жаром призывал их плодить и размножать…, я вот, представьте, послушал и решил внять его призыву).
Разумеется, как и многих мало-мальски зрячих православных, меня воротит от лакированного, лубочного православия церковных журналов и телеканалов. Но всё дело в том, что как бы православные ни впадали в зависимость от ясновельможного сословия, это не будет декларироваться, например, с амвона в качестве Богом заповеданной добродетели. Вряд ли кто из священников увидит в этом благочестивое религиозное проявление и станет призывать к тому своих духовных чад. Вся интеллектуальная изворотливость тут направляется, как мы уже говорили, на оправдание необходимости подобного компромисса, т.е. приличных формулировок для успокоения собственной совести, но отнюдь не на призыв всех делать как я. Эти вещи не могут человеком считаться непреложным и чуть ли не главным атрибутом его религиозного устроения. А, следовательно, в отличие от фанатичного религиозного страха перед штрих-кодами, шестёрками и уже объявившимся антихристом и прочими врагами святого православия, не могут исходить от сердца. Иными словами, то, что я для себя когда-то назвал семафобией, нумерофобией и эсхатозом, суть в отличие от альянсов с властями, болезни сердечные. И вот они-то уже как раз и могут распространяться даже с амвонов. А уж сколько времени единомышленники способны просиживать, подогревая друг друга выявлением всеобщего порабощения козням антихриста, любуясь при этом собственной зоркостью и преданностью делу православия! И время это – время выражения пламенной ревности – в отличие от времени богослужений, как правило, проходит незаметно, поскольку здесь-то и находит себе лазейку человеческая духовность. Вот почему считаю, что религиозные подмены, рвущиеся из глубин сердца, способны на большее, нежели бездуховные, хотя и повальные грехи.
Интересно будет себе представить, если вдруг масоны наконец перестанут масонить и, дружно покаявшись, ринутся в церковь, а над всем миром, принявшим православие, воцарится русский царь-батюшка, мудро и благочестиво правящий полнотой народов, склонившихся пред величием Российской империи. Распутина с Грозным канонизируют, электронные карточки, неправильные паспорта, всевозможные штрих-коды, ИНН, чипы и прочие щупальца антихриста поотменяют, а с неба голос провозгласит, что конец света не скоро, так что и не ждите: на вашем веку не будет. Это ж какая тоска настанет: бояться нечего, бороться не с чем. Тут только сможет придти на выручку премудрость, изреченная когда-то доктором Геббельсом: «Если бы евреев не было, – их надо было бы придумать». Действительно, придётся придумывать новые мишени, если старые, привычные повалятся вдруг. Например, бросятся отчаянно сражаться за канонизацию Сталина; а все, кто против, – враги народа.

Богослов. Я, как мне кажется, улавливаю вашу оценку подобных проявлений лже-духовности: безусловно, согласен с её вредоносностью для души человека. Не случайно апостол Павел призывал бороться с невидимыми духами злобы, а не с ветряными мельницами плоти и крови, в широком смысле понимаемыми. Признаю, что мнимые религиозные фобии, ожидания, всякого рода идеализации и их экзальтированный пафос могут далеко увести от реальной цели христианской жизни, как её лаконично определил Серафим Саровский, – стяжания святого духа Божия.
Я сам нередко сталкивался с представителями подобной ревности. Формально, как правило, она держится на авторитарных доводах: такой-то старец или несколько старцев, в основном афонских, сказали то и то. А именно, бойтесь, бойтесь, бойтесь…, ещё, помимо всего вами перечисленного, – нового стиля церковного календаря, 8-го Вселенского Собора, католизации православия, да и ещё многого прочего заодно. Тут, как я понял, причина фобий и экзальтаций вовсе не формальная, и лежит она гораздо глубже, чем слова известных и неизвестных подвижников, слова действительные и мнимые или изрядно искажённые до точности наоборот. Причина – в особом психическом складе человека, в своего рода внутренней склонности к сектантству. Например, кого-то чуть помани первая попавшаяся секта – тут же в неё полетит, и потом уже никаким клином клин зомбирования из головы не вышибешь. А кто-то сразу отшатывается от сектантских проповедников как от огня, чувствуя исходящий от них совершенно чуждый дух; он даже слушать ничего не захочет. К сожалению, существует немало такого рода сект по духу и в православном, как гласит современный сленг, прикиде, даже целые монастыри могут не уступать сектам по своей тоталитарной, зомбирующей конструкции.
Поэтому если бы надлежащих старческих слов вдруг не оказалось, то их, руководствуясь упомянутой вами мудростью, придумали бы, да и наверняка придумывают. Совершенно уверен, что когда бы некоторым из предполагаемых авторитетов передали приписываемые им высказывания, они бы немало удивились.
А, допустим, и было действительно кем-то из серьёзных подвижников сказано нечто, проповедующее страх, «идеже не бе страх». Так ведь святость жизни и даже явная прозорливость в каких-то частных вопросах, в т.ч. и в вопросах духовной жизни, вовсе не гарантирует здравость, правильность суждений во всех областях. Как известно из свидетельства ап. Павла, «дары духа различны». История Церкви знает немало примеров, когда величайшие христианские аскеты и анахореты допускали грубейшие ошибки в своих богословских суждениях, в частности, Ориген. Да и профессиональные, можно сказать, святые отцы-богословы, учителя Церкви, тоже в некоторых вопросах оказывались на церковную поверку неправыми.
Но все эти доводы в разговорах с недугующими церковными хворями зачастую совершенно бесполезны, поскольку, как я уже говорил, причина их лежит гораздо глубже.

Философ. Кстати, такое недомогание, как эсхатоз – предощущение наступающего конца света – подхватывали довольно многие святые отцы. Помнится, Кураев даже привёл выдержки из их творений, начиная с ранних времён христианства и кончая недавними, где утверждается, что всеобщее нечестие достигло последнего предела, и апокалипсические события вот-вот наступят. Интересно, что в начале этого века чуть ли не единственный из современных старческих авторитетов противоставший всевозможной электронной фобии, покойный ныне о. Иоанн (Крестьянкин) даже не побоялся, говоря на том же сленге, наехать на абсолют авторитета самого Златоуста. Процитировав его высказывание: «не погрешу, если скажу, что конец света настанет не позднее 430 года», – кратко откомментировал: «и погрешил».

Богослов. Лишний раз приходится убеждаться, что нет человека без греха. Вспомнил ещё одну немаловажную вещь, которая, на мой взгляд, должна, господин философ, дополнить вашу коллекцию разновидностей искусственного подогрева.
Несколько лет назад был на Афоне. Довелось несколько дней пообщаться с монахами нашего Пантелеимонова монастыря. И вот два брата ввели меня в каком-то смысле в их «святая святых». Был я тем самым несколько ошарашен. Они встали перед иконой распятия Спасителя и… медленно, буквально растягивая слова стали перечислять детали бичевания и смертной казни Иисуса Христа: все тонкости физической боли от ударов плетей, вхождение гвоздей в руки и ноги. Постепенно у них наворачивались слёзы на глаза, и закончилось это чуть ли не экстатическими рыданиями. Я был им очень благодарен за своего рода откровение об их духовном делании, но при этом пришёл в полное недоумение. Это же очевидное направление католической мистики – медитации на страда-ниях Иисуса, апогей которой – стигматы. Резкую оценку подобного пути давал в своё время Игнатий Брянчанинов, более умеренную, с которой я более согласен, Антоний (Блум). Я ничего не посмел им сказать, более того, очень благодарил, но был поражён. Казалось бы, учение Григория Паламы, Силуана Афонского, а тут… очень странно. Очевидно, за неимением другого надо чем-то положительным себя стимулировать, а иначе что? Ностальгия и постоянное желание уехать на родину, да и просто жуткое уныние. Ещё раз возвращаюсь к тому, что ценность и допустимость чего-либо могут расцениваться только из рассмотрения альтернатив. Поэтому всё-таки, что касается сопоставления степени вреда нами обсуждаемых церковных недугов, я предпочту остаться на своей позиции. Ещё немножко дополню, почему.
Молитва Господня в двух своих последних прошениях обозначает перед нами два вида борьбы тех самых духов злобы. Первый вид – искушение души силой влечения и силой раздражения (святоотеческая антропология, как мы знаем, позаимствовала у эллинов представление о трёх направлениях душевной силы – вожделевательной, раздражительной и мыслительной). «Не введи нас во искушение…». Это значит, что мыслительная сила не поражена: априорно или нередко апостериорно она даёт оценку греховности, опасности такого влечения или раздражения. Однако собственных сил зачастую не хватает, и в изоляции от «помощи Вышнего» превосходящая сила искушения вводит нас в него. Происходит падение.
Во втором же своём виде демоническая сила априори действует на силу мыслительную, выдавая зло за добро, ложь за правду, тьму за свет. И это уже функция лукавого, т.е. обманщика. Затем, не встречая никаких препятствий, подобно троянскому коню, она спокойно овладевает нужными ей силами души, да и духа тоже – то, о чём вы, господин философ, сейчас говорили, подчиняя их своей воле. Отсюда и актуальность последнего прошения: «но избави нас от лукаваго».
Наиболее яркий пример – предупреждение Спасителя апостолов о том, что убивающие вас будут уверены, что они тем самым приносят службу Господу. И всё же Богочеловек на кресте за таких, лукавым обманутых, молился Отцу: «прости им, они не ведают, что творят». Значит, грех по неведению всё-таки, быть может, более простителен, чем грех осознаваемый. Также помните, очевидно, из Евангелия слова о том, что раб, знавший волю Господина и не исполнивший её, будет бит больше, чем также не исполнивший, но не знавший о ней.

Философ. Я понимаю, господин богослов, первый вид греха – по немощи, второй – по неведению. Но вот я только что вспомнил довольно прискорбное свидетельство Серафима Саровского о том, что в грядущем многие священники не спасутся, потому что будут учить учениям и заповедям человеческим, сердца же их далеко будут отстоять от Бога. Похоже, что речь здесь идёт о неведении, а не о немощи. Как вы к этому относитесь?

Богослов. Кажется, господин философ, тут мы уже с вами заходим в те дебри, из которых лучше выйти, чем продвигаться дальше. Всё зависит, я думаю, вы согласитесь, от конкретного человека: насколько глубоко в душу вошло заражение и затем возникло ли у человека желание вылечиться и насколько сильным оказалось это желание.

Философ. Да-да, несомненно. Здесь существует сколь угодно большое число возможных вариантов болезненных состояний конкретной души человека. Скорее всего, их гораздо больше, чем разновидностей соматических патологий в медицинской практике. Что же касается категорий самих болезней, то, будучи больным в той же нефизической области, я говорю о том, что болит непосредственно у меня. А болит, подытоживая то, что я уже тут наговорил несколько в духе и силе спиртного, вот что: в открывшейся мне церковной жизни я никак не могу рассмотреть собственно жизни, той обетованной жизни, о которой читаю в Евангелии. Да, глаза мои почти слепы, но всё же какая-то щёлочка есть, и я, естественно, не могу обсуждаемый нами духовный суррогат, а, по сути, тьму принять за свет истины, гальванизацию дохлятины (опять же простите за вульгаризм) принять за истинную жизнь. Это как Чили глазами Пабло Неруды: «Есть пустыни и вулканы, острова и океаны, <…> есть лисицы и медведи, есть запасы красной меди, только жизни нет, только жизни нет». Впрочем, и в Евангелии есть нечто подобное, когда Спаситель одному из желающих за Ним идти, т.е., можно сказать, почитателю, дал понять, что в сердце у того лисицы да птицы, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. Я лично так понимаю это деликатное обличение.
Неуютно мне в христианизированных формах язычества и иудейства, в формах задабривания Бога ради исполнения земных нужд и в формах поклонения уставным буквам в страхе перед по ту и посюсторонним карающим огнём. Отдаю себе отчёт в том, что и мои жалкие вдохновения от разновсяческих знаний тоже весьма далеки от света Божественной истины, а потому воздерживаюсь от какого-либо поклонения, в том числе и творчеству; помню слова Иша-Упанишады: «Почитающие незнание идут во тьму, а поклоняющиеся знанию идут во тьму ещё большую».
Вот Мотовилову был открыт Серафимом смысл жизни вполне конкретно, открыт тот самый нетварный свет: он вкусил и увидел, яко благ Господь, а я нет. Свет этот, как в печальной казачьей песне поётся, «не для меня…». Потому и остаюсь я с синицей, т.е. со своей птицей, в руках, и отпускать её не собираюсь, где хоть тусклая, но всё-таки какая-то жизнь: в своей работе, в творческих научных и эстетических увлечениях.

Богослов. Мы очень вас благодарим, господин философ, за вашу откровенность. Это уже само по себе ценно. Но только вот батюшка наш почему-то в основном безмолвствует, пребывая в молитвенной отвлечённости от суеты словесной. Очень бы хотелось вашу точку зрения услышать касательно волнующих нас, да и не только нас, церковных и лично-внутренних проблем, которые мы тут усердно вентилируем.

Философ. И наворачиваем пласты всяческого негатива. А вот чего-нибудь хорошенького бы, позитивного.

Священник. Всё я слушал с большим интересом, и темы эти действительно насколько актуальны, настолько же и болезненны. У меня, понятное дело, есть своё восприятие и есть, что сказать, но я бы хотел это сделать в следующий раз, поскольку время уже на исходе, и некоторые моменты мне нужно более детально обдумать.

Философ. Что ж, до следующей встречи.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments