pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

Конкретика (иг. Антоний). Беседа 1-я, ч. 2-я

Начало - во вчерашней предыдущей записи.

...Мне сдаётся, что вы, господин философ, в какой-то степени близки к такому поклонению, остро ощутив вслед за Бердяевым неприязнь, как вы выразились, к рутинной, абстрактной религиозности. Я всё же считаю, что она необходима за неимением чего-то более вдохновляющего. К тому же всё-таки хоть и не часто, но какую-то отраду, награду душе приносят и молитвы, и, конечно же, причащение. А, кроме того, это так или иначе зависит от наших усилий. Стоит ли на приведённых вами основаниях становиться на путь расцерковления, как назвал этот процесс игумен Пётр (Мещеринов)?

Философ. Возможно, вы и правы в отношении вашей личной религиозности, и для вас такой путь действительно неприемлем. Но у меня всё же иной внутренний склад: для меня конкретика ощущения жизни, веяния духа стоит во главе угла, и я не в состоянии от этого абстрагироваться. Николай Александрович когда-то глубоко прочувствовал, что есть творческий дух, и воспел его. А я, пожалуй, с удовольствием присоединю и свои дифирамбы в том же направлении. Должен вслед за о. Петром признать закономерность расцерковления для некоторых христиан, чувствительных к собственному христианству. Ведь если оно, расцерковление, фактически совершается где-то внутри, то какой смысл себя обманывать и продолжать подчиняться сколь угодно благочестивой привычке? Поэтому меня совершенно не прельщает состояние многих вполне добропорядочных во-церковлённых. Подчас я даже больше сочувствую тем, кто срывается в разнос: по крайней мере, тайное может стать более явным, как оно стало для евангельского блудного сына. Мне кажется, оценка Самим Спасителем соотношения явных и тайных отступлений от религиозных норм в образах мытаря и фарисея в высшей степени актуальна и для современной православной церковности.

Богослов. Опять же не стану с вами спорить. Несомненно, никто из нас не сможет измерить расстояние до царства Божиего какого-либо человеческого сердца. Помнится, в жизнеописании иеромонаха Арсения есть фрагмент, когда в лагерном бараке его душа вышла из тела, и он поразился, насколько он при его значительном пастырском опыте ошибался в духовной оценке окружающих его зэков. У многих людей, которых он считал верующими и достаточно порядочными, в области сердца царила тьма, а у, казалось бы, отпетых для веры на том же месте горел хоть какой-то божественный огонь.
И всё же при этом, признавая свою холодность, а иногда и вообще замерзание в душе, я не представляю себя на стезе расцерковления. Для получения высшего образования, как известно, существуют вузы, и желающему его получить имеет смысл пройти курс обучения по разработанной программе у преподавателей, в той или иной мере опытных. Пусть даже, если учёба иногда кажется непосильной, а оценки за неё – в районе неуда. Но ведь вне вуза, в данном случае церкви, шансы на образование куда меньше, если и вообще они существуют.
А кстати, господин философ, вы, кажется, ещё говорили про некую абсурдность или абсурдизм в нашем церковном обиходе. Интересно, что вы имели в виду?

Философ. Могу сказать, что я не первый, кто обратил внимание на этот оригинальный и вместе с тем печальный атрибут массовой церковности. Помню, диакон Андрей Кураев высказал вполне здравую мысль о том, что церковь, где утрени служатся вечером, а вечерни утром, не одолеют врата не только ада, но и здравого смысла.
Но, признаюсь, эта несколько забавная нелепость меня не особо волнует. Я бы обратил внимание на гораздо более тоскливый пласт нашего церковного абсурда. В одном из своих выступлений перед студентами МДА покойный владыка Антоний (Блум) задал студентам вопрос: каково основное наше занятие на молитвенных правилах? И сам же дал потом обескураживающий, но точный ответ: враньё пред Богом. А в качестве примера привёл стихи 41-го псалма, вычитываемые чтецом как на богослужениях, так и келейно: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие! Слезы мои были для меня хлебом день и ночь, когда говорили мне всякий день: "где Бог твой?"». Дальше владыка Антоний комментирует состояние лани, наевшейся какой-то обжигающей снеди, когда это животное буквально с пожаром в желудке рвётся к источнику воды, чтобы прекратить свои страдания. И что…, душа современного православного молитвенника именно так же «жаждет к Богу крепкому, живому»? Натуральное враньё! На самом деле, если она чего-то и жаждет, то только окончания положенной вычитки указанных псалмов и, как правило, последующей за тем трапезы или сна.
От себя могу ещё кучу подобных примеров добавить Взять, допустим, два псалма, читаемых церковными христианами наизусть. 50-й псалом…, ежедневно произносимые в церкви и дома строчки обращения к Богу пророка Давида: «безвестные и тайные премудрости Твоея явил ми еси». Спрашивается, а какие именно безвестные, да ещё и тайные премудрости явил Бог чтущему эти слова конкретному чтецу? В самих по себе текстах Священного Писания и святоотеческой литературы в постсоветскую эпоху ничего тайного нет. Опять же враньё сквозит. Дальше возникает вопрос: а пережил ли вычитывающий сам в себе состояния пророка, характеризующиеся выражениями того же псалма? Состояние, когда Лицо Бога направлено на человеческие грехи, а когда Бог отвращает от них Своё Лицо? Состояние, когда Бог отвергает человека от Своего Лица и отнимает от него духа Своего Святого и состояние, когда Бог возвращает (русский перевод этого слова более точен, имея отличный смысл, нежели славянский «воздаёт») человеку радость спасения Своего и утверждает его Своим владычным духом? И вообще, знает ли молящийся, что такое радость спасения Божиего, радость, которую пророк несомненно переживал в своём сердце, которую потерял после серьёзного грехопадения и которую молит ему возвратить?
Возьмём затем 90-й псалом. Там перечисляется, как мы знаем, множество всяких благ, ниспосылаемых свыше молящемуся, живущему «в помощи Вышнего», или в русском переводе – «под покровом Всевышнего». Цитирую также на русском строчку слов Самого Бога о причине таковых благ: «За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Моё». И вновь недоумение: а познал ли реально имя Божие чтущий сию строку? По-видимому, познать и узнать всем известное звучание и буквенное начертание имени Божиего – ой, как не одно и то же. А если имя Божие надлежащим образом не познано, то получается опять враньё. Все эти обещания адресованы кому-то другому, а вовсе не тому, кто, уподобляясь скорострельному пулемёту, строчит великие слова, познав лишь искусство минимизации времени на положенное чтение.
Затем ещё один пример – стих 33-го псалма, читаемого в конце вечерни, где его автор, вкусивший и увидевший, яко благ Господь, в восторге призывает к такому же вкушению всех слушателей. И снова вопрос к чтецам и певцам: интересно, а сами-то вы хоть раз вкусили, яко благ Господь, и если да, то уж больно вяло и трафаретно призываете вы к испытанному вами благу. Вряд ли кто вдохновится таким призывом и побежит искать его. А если сами не вкусили, то это получается всё равно, что сотни раз вслух прочитывать книгу о вкусной и здоровой пище, при этом ни разу не отведав ни одного из кушаний по её рецепту.
Само же слово «вычитка» меня как-то особо умиляет. Представляю, как ликует кто-либо из святых, когда в богослужебных указаниях прочтёт о том, что вычитка службы ему всё же состоится, хотя и не в день его памяти, поскольку там более серьёзный праздник и несколько не до него, но в другой, более мелкий день. Куда ж денешься: раз по уставу положено, значит, выделят-таки ему (пусть не обижается) сколько-то времени на проговаривание или пропевание ублажительных текстов. Ведь главное – чтобы вычитались все требуемые перечисления подвигов и дифирамбы. Аналогия, думаю, напрашивается сама собой. Я бы с удовольствием посмотрел на реакцию какого-нибудь юбиляра, к которому пришёл вдруг посланник некой организации и с неимоверной, почти нечленораздельной языковой скоростью зачитал ему из бумажного рулона длиннющее, разумеется, ужасно искреннее и непременно от всего сердца поздравление с указанием огромных заслуг перед коллективом, после чего, зевнув и сотворив земной поклон, скрылся бы, наконец, восвояси. После такого, наверное, два слова поздравления соседа-алкаша покажутся просто живительным бальзамом.
Ну, а некоторые наши молитвенные обращения к Богу вообще мне напоминают объяснения в номинальной любви с тем, кого мы по долгу обязаны любить. Представьте молодого человека в соответствующем духе и силе клиросного чтеца многих и многих наших православных храмов. Открывает он на встрече с номинально любимой девушкой свой планшетник и, не моргнув глазом, без всяких реакций на знаки препинания заряжает: дорогая-любимая-ненаглядная-люблю-тебя-до-гроба-недостойный-виноватый-пред-тобой-не-покидай-меня-умру-иначе и прочее подобное. Вряд ли такая тирада может про-длиться дольше минуты и не закончится пощёчиной, да ещё и с пожеланием эдакому влюблённому умереть иначе.
Но и это ещё полбеды. Вряд ли кто будет отрицать, что некоторые псаломские стихи прямо противоречат заповедям Христа, в особенности в псалме 108-м. Прочитали мы, положим, одну из заповедей Нагорной проповеди: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». А затем чтец за богослужением вычитывает подряд из этого псалма четырнадцать строчек изощрённейших еврейских проклятий своему обидчику, «умоляя» Бога их исполнить. Остаётся только радоваться тому, что вычитка клиросного чтеца не имеет ничего общего с пламенной молитвой, а то бы бедолага встал под угрозу обращения всех тех проклятий на собственную голову.
А, допустим, мамаша решила почитать псалтирь ради благоустройства семьи своего сыночка, что бывает нередко; доходит до 108-го псалма и озвучивает одно из его проклятий: «да будут сынове его сири (сироты), а жена его вдова». Ой, хорошо, если в силу её молитвенной бестолковости Бог такого не услышит.
Неотвратимо склоняюсь к мысли, что, стоя на молитве, имеет всё же некоторый смысл иногда отрефлексировать на собственные словесные излияния: чего и как ты сейчас несёшь перед Богом.

Богослов. И здесь тоже трудно будет с вами не согласиться. Остаётся только надеяться, что пик богослужебного абсурда в русском православии остался позади, а именно – в XVII-м веке, когда во многих соборах службу умудрялись вести сразу чуть ли не по пяти параллелям. В одном месте диакон возглашал ектеньи, в другом – отправляли канон; в третьем – стихословились кафизмы, в четвёртом пропевались стихиры, а в пятом благополучно вычитывались часы. Таким образом, за какой-нибудь час можно было закончить всенощное бдение по самому полному уставу. Будем же радоваться, что на сегодня такая практика уже не встречается, а некоторые священники иногда призывают к вдумчивому и неспешному церковному чтению и пению.

Философ. Вот, кстати, ещё по поводу радости. Если рассмотреть соотношение состояния молящегося и смысла молитвенных текстов, я всё-таки считаю пиком церковного абсурда во многих, будем надеяться, не во всех, случаях чтение акафистов святым небожителям. Тут, на мой взгляд, даже мастера театрального абсурда Ионеско с Беккетом, как сейчас выражается молодёжь, отдыхают по полной. Около ста, а то и более ста раз акафист призывает Богородицу или кого-то из святых радоваться. При этом зачастую расположение духа самих чтущих, поющих или заказывающих акафист бывает весьма далеко от того, к чему они хотят кого-то призвать. В основном ведь акафисты заказываются ради исполнения пожеланий для себя или своих близких здоровья, счастья, успехов в личной жизни. Язык отщёлкивает «радуйся, радуйся…», а в голове постукивает – «вылечи, вылечи» или «вытрезви, вытрезви» мужа там или сына. Продавщица за храмовым свечным ящиком или в книжной лавке на вопрос о спросе на церковную литературу сразу ответит, что наперебой требуют справку, какому святому или какой иконе молиться в той или иной нужде. И соответственно – спрос.
Однажды был невольным слушателем довольно интересного диалога. Заходит в храм одна, видно, очень набожная особа и, наложив на себя штук десять крестных знамений, подойдя к продавщице, начинает с ней вполне конкретный, содержательный разговор. Вы знаете, у меня зять очень часто страдает запорами. Нет ли у вас каких-нибудь слабительных образков, медальончиков или молитвочек? Дочка попросила спросить. Таблетки, знаете, как-то плохо помогают; да и химия там одна, сами понимаете ли. Продавщица мгновенно включает в себе церковную аптекаршу и выдаёт вполне адекватный ответ. Вы знаете, у нас осталось несколько иконок (не буду говорить, кого), но они, к сожалению, только для закрепления и от головной боли. Есть вот медальончики от геморроя. Потом ещё вот пояски с «живыми помощами», но они от зубной боли и для рожениц. Кстати, возьмите, наверняка, вам понадобятся. А вот завтра из епархии привезут новый товар. Там всё-всё от любых болезней, но только уже будет подороже: сами понимаете, сейчас везде цены растут. Я решился спросить у продавщицы, не будут ли завтра продаваться слабительные свечи или только от геморроя? Но в ответ она посмотрела на меня очень неласково, и я сразу понял, что согрешил против свечного благочестия.
Не удержусь я от ещё одной, несколько, правда, грубоватой, но, думается, правомерной аналогии. Положим, некто обнищал до такой степени, что остался без штанов. Ему советуют каким-то образом подойти к известному промышленнику, миллионеру и попросить помощи. Что ж, подходит и начинает своё обращение примерно такими оборотами: «будь богат, состояние великое скопивший, будь богат, технологии новые внедривший, будь богат, труд рабочих своих организовавший» и т.д. Реакцию миллионера на такое нетрудно предвидеть. Если нет времени и настроения, пройдёт мимо, процедив нечто ругательное, подумает – просто поиздеваться решили. А если есть то и другое, – постоит, послушает, поумиляется и, когда поймёт, что это серьёзно, наверняка поинтересуется, откуда такая неадекватность. Ну, я-то и так богат, а ты вот стоишь тут без штанов, так хоть для начала попросил бы по-человечески себе одёжку, еды и какую-то денежку. Ну для чего в твоём положении спектакль разыгрывать?

Богослов. Так, а что делать, если нет у нас акафистов отдельно для получения здоро-вья, для получения счастья и успехов в личной жизни? Вот и приходится хотя бы к такому средству обращаться. Как-то ж надо в контакт с небесными богачами вступать через традиционные молитвословия. Где, спрашивается, альтернатива для простого народа, для православных неспециалистов в молитвенном пространстве? Мне сдаётся, что правомерность той или иной практики подобает определять только при рассмотрении её возможной альтернативы или отсутствия таковой.
Какой-то женщине, посетовавшей Нектарию Оптинскому на то, что она ничего не понимает при чтении псалмов, старец рассказал про попугая, до которого в отсутствии хозяев добралась кошка. Попугай в страхе что-то крикнул голосом хозяина, естественно, ничего не понимая в своих словах. А кошка убежала.

Философ. Я уважаю, господин богослов, ваше желание защитить многие формы дошедшей до сегодня православной традиции. Более того, вовсе не собираюсь на неё нападать. Действительно, если целую неделю по нескольку часов стучать по чурбану обухом колуна, то, скорее всего, к концу недели он-таки расколется. Но ведь имеет смысл всего раза три-четыре ударить по нему надлежащим местом и тем самым добиться того же эффекта. Можно, конечно, подобным же образом стучать псалмами и акафистами по небесному своду…, а если напрямую честно, своими словами, по-человечески? Неужели не пройдёт через небесные инстанции как не по форме поданное прошение?
Когда-то читал в каком-то церковном источнике о том, что к одному монаху во время чтения акафиста явилась Матерь Божия и сказала: Сын мой, я-то радуюсь. Ты сам-то хоть радоваться научись.
Попутно вспомнил также фрагмент из одного самиздатовского жизнеописания, как однажды живший в Москве в 30-х годах прошлого века известный старец, схиархимандрит Троице-Сергиевой лавры Зосима (Захария), проснувшись в своей келье, увидел стоящего у аналоя демона. Тот невозмутимо читал псалтирь. Старец, понятное дело, пришёл в полное недоумение: Вы что это, бесы, Богу начали молиться? В ответ последовало чёткое разъяснение: Нет, это мы вас, дураков, передразниваем, ваши скороговорки.
И наконец, ещё одна иллюстрация к нашей теме пришла на ум. В «Троицких листках», по-моему, она мне попалась. Некий благочестивый молитвенник прочитывал ежедневно всю псалтирь, а его сосед клал перед сном три поклона, которые, как оказалось, в том молитвенном эквиваленте вменялись ему в три псалтири.
Похоже, на небесах вряд ли без юмора возможно обойтись, а уж особенно, когда на землю приходится смотреть. Представляю, какие анекдоты о людях могут загибать друг другу ангелы.
Повторяю ещё раз, что говорю всё это, прежде всего, относительно себя и не претендую на сегодня ни на какие универсумы своих религиозных восприятий. И всё-таки, насколько я помню, Феофан Затворник призывал многих своих духовных чад отвыкать от молитвослова и учиться молиться своей молитвой.

Богослов. Да, но в церкви не будет же каждый вслух молиться собственными молитвенными импровизациями. Надеюсь, вас не очень вдохновляет сектантская практика? А вы, господин философ, возьмите да и напишите на досуге такие вот специализированные акафисты или каноны с конкретными, адекватными прошениями. Скольких бы христиан избавили от и впрямь абсурдных досаждений небожителям, да и сами бы своим творческим силам нашли приложение на церковной ниве; обрели бы вдохновение, а там, глядишь, и расцерковляться расхочется.

Философ. Ох, сомневаюсь я в пользе этого дела. И даже если вдруг подобные пособия выйдут по распоряжению свыше из-под современного авторитетного пера, не чета моему, подавляющее большинство нынешних православных серьёзно их не воспримет. Во-первых, элементарный консерватизм, а, во-вторых, модель отношения с Богом твёрдо и непоколебимо вошла в сознание человека ещё задолго до пришествия Христа. Она полностью отображает человеческие взаимоотношения – «ты мне – я тебе». Я совершаю определённую работу, в данном случае вычитываю положенный текст; чем он длиннее, тем больше затрачивается усилий и тем больше вероятность желаемой оплаты труда. Смысл читаемого играет здесь второстепенную роль. Желательны в основном прославления Могущего подать просимое и самоумаление, но главное – это объём вычитки. Божество требуется, в первую очередь, задобрить, – вот чёткая языческая парадигма. Зевса отменили, Перуна тоже, на их место встал Христос и христианские угодники. Что ж, тогда за всем недоступным для обычных земных средств будем обращаться к ним. Жерт-воприношения животных упразднено (впрочем, в Осетии они благополучно приносятся Георгию Победоносцу), значит, небесных вельмож надо задобрить каким-то читательским эквивалентом.
Слова «идол», «капище», «жрец» звучат страшно, греховно, а вот «икона», «церковь, «батюшка» – очень спасительно. Зря, что ли, современные колдуны, т.е. экстрасенсы, всю эту атрибутику терминов и внешних приёмов в арсенал своей лексики и предметной бутафории благополучно упаковали. А суть-то, как ни крути, языческая, поскольку всего того, что отлично от царствия Божиего ищут (добавлю: в глубинах сердца своего), как услышали мы из нагорной проповеди Спасителя,… вот-вот, они самые, т.е. язычники. Принцип прост и отлично усвоен в ХХ-м веке на различных уровнях, вплоть до государственной и церковно-государственной политики: «делайте что угодно, только формулируйте прилично». Бертольд Брехт, по-моему, это сказал.
Думается, что если уж припёрло неотвратимое желание задобрить Бога трудом своего чтения, то во избежание лишнего молитвенного вранья, т.е. честнее, и не менее эффективно будет вычитывать перед иконами, например, поваренную книгу или медицинский справочник. Ведь всё равно до Бога доходят только реальные прошения из глубины души.

Богослов. Есть, согласен с вами, есть проблема. Так ведь с ней столкнулся Василий Великий ещё в IV-м веке. В связи с выходом христианства из катакомб и массового притока в одобренную императором церковь туда вместе с бывшими язычниками нахлынула заодно и вся масса их бытовых запросов, а главное, глубоко сердечного отношения к этим запросам. Дилемма перед святителем встала крайне остро: либо всё языческое наследие заблокировать и пойти по пути сохранения христианства в качестве элитарной и даже эзотерической системы, доступной сознанию совсем немногих, либо охватить христианским покровом множество хозяйственных потребностей…, да, во многом даже языческих или полуязыческих. Василий пошёл по второму пути, разрабатывая чинопоследования различных т.н. требных освящений, поскольку, как пишется о нём в тропаре, «естество сущих уяснил еси и человеческие обычаи украсил еси».
Помимо того, бессмысленно было бы идеализировать общую церковную обстановку времён Василия Великого в Римской империи, как на Востоке, так и на Западе римской империи, как, впрочем, и любых других времён. Когда святителю задали вопрос о состоянии церкви, её учитель ответил: как и моё тело – всё болит и никакой надежды. А вот дожила же церковь до дней наших, так что мудрость декамероновского еврея зело глубока. И не надо, братья, пессимизму предаваться. Сказано Основателем, не одолеют её врата ада, – значит, не одолеют.

Философ. Хотя, ой, как будут одолевать; так что подчас кроме систематического одолевания ничего в церкви не вооружённым глазом почти и не заметно.

Священник. Вот видите, господин философ, никто из нас первым, о чём вы и просили в начале, тухлое яйцо в вас запускать не собирается: сами не без греха осуждения. Согласен, что читать акафисты в состоянии душевного смятения, и паче того, горя с обращением к небу «радуйся» абсурдно. Но ведь первый акафист Богородице, как мы знаем, был написан в Византии после чудесного избавления греков Матерью Божией от неминуемой гибели от трёх неприятельских войск. Тут радость людей переливалась через край, и, следовательно, призыв небесных сил к сорадованию вполне естественен, органичен для молящейся души.

Философ. Допускаю, допускаю уместность таких чтений именно при таких обстоятельствах, которые, согласитесь, крайне редки. Но ещё раз простите меня, продолжу я своё наболевшее. Что ж, получается, на сегодня в наших церковных реалиях мы имеем дело в подавляющем большинстве своём с неким переплетением христианизированного язычества с христианизированным иудейством. А именно, с одной стороны, – страстным, но в православном камуфляже, исканием отнюдь не единого на потребу, а, с другой, – также страстным поклонением букве уставов и канонов, превращающим Новый Завет в Ветхий номер 2 с приложением предания старцев. Ведь если Евангелие читать несколько не формально, то Спаситель предлагает не только новые заповеди, но и новое отношение к формальной стороне всех заповедей, т.е. к буквам, которые мертвят дух чуть ли не на каждом шагу… Но ведь человеку всё-таки хочется чего-то живого, никак он без этого не может.
Не удивительно, как я уже говорил, что от застоя, сколь угодно религиозного, душа пытается найти хоть какой-нибудь выход. Вот и пошёл выход у кого куда. Средневековые инквизиторы, к лику которых, я думаю, вполне можно причислить и нашего отечественного Иосифа Волоцкого, несомненно, получали огромное живое удовлетворение от страданий еретиков, особенно на медленном огне. И получается, что выход в какие-то явные пороки, в пьянство, в стяжательство, в разврат может оказаться меньшим из зол, нежели выход в нишу легитимной религиозной ревности. Порок свой душа всё же видит, мучается от этого и подчас искренне без всяких формальностей просит у Бога спасти её от этого.

(продолжение следует...)
Tags: жизнь церковная, книжная полка, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments