pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Из воспоминаний бабушки (Назаровой Зинаиды Григорьевны, 1914-2010)

В 1937 г. я окончила Воронежский пединститут им. Покровского (?), факультет литературно-лингвистический. 1 год работала учителем рус. яз. и литературы в Старом Осколе (железнодорожная школа), а потом поступила в Среднюю школу №2 пос. Сетунь в Подмосковье (теперь Москва).
1

В 1941 г. я выпустила первый мой 10 класс. И всё было так, как у большинства учащихся, - в субботу выпускной вечер, в воскресенье 22 июня – война.
2

3

Все мальчики из моего класса в первые же дни были мобилизованы и погибли под Москвой в начале войны. Это Кузнецов, Правдин и др. ученики. От нашей школы были посланы на курсы медсестёр я и учитель географии Елена Владимировна, но она после бомбёжек и нескольких недель войны эвакуировалась в Сибирь вместе с заводом № 95, а я продолжала учёбу в Москве по Плотникову переулку в помещении Киевского Горсовета. Целый месяц, ежедневно, я ходила пешком от Сетуни до Садового кольца на эти курсы медсестёр, иногда пользовалась попутными машинами, но редко. Мы занимались целыми днями, а потом стали работать в Лефортове в военном госпитале. И только в январе 1942 г. я была призвана официально в ряды Красной Армии в качестве медсестры, а весной этого года, приняв присягу, я уже в Кратове, в резерве, всего несколько дней. Важно другое: какое у нас было ощущение в первые месяцы войны? Как Москва переживала, оборонялась, наступала на врага в первые месяцы войны.
В газетах, кино, по радио, - везде были уверения: мы непобедимы. У нас всё лучшее в мире: танки, артиллерия, пехота, наконец, самолёты. Мы вооружены лучше всех, самой новейшей техникой. И мы верили этому, тем более, что победа наших в/частей под Халхин-Голом, на озере Хасан были блестящими. Моё поколение истинно боевое: мы закалились ещё в детстве. Многие не имели родителей: войны империалистическая, гражданская, революция, наконец, унесли миллионы жизней. Наше детство сиротское, полуголодное, но полное надежд и веры в прекрасное далёко. А вот юность совпала с тяжким испытаниям – войной с фашизмом.
Какая информация была о враге? Гитлер – бесноватый узурпатор, его партия – это полчища оголтелых головорезов. Расизм. Самая высшая раса на Земле – арийцы, т.е. немцы, без «примеси» какой бы то ни было расы. Самое удивительное то, что гитлеризм уничтожал прежде всего цыган и евреев, потом уже славян и коммунистов. И что удивительно: евреи не могли не знать этого и всё же встречали «новый порядок» хлебом и солью. Например, в Минске целые кварталы города радостно сдались немецким властям, даже открыли свободный путь в город…
Я ещё вернусь к Отечественной войне, а пока я хочу рассказать о сталинизме. 1937-40 гг. надо считать самым чёрным временем моего поколения.
В 1937-38 гг. я работала в Старом Осколе, где железнодорожная школа находилась в двух зданиях на расстоянии примерно 600 метров. За пять минут надо было пробежать эту «беговую дорожку», не задерживаясь нигде ни на секунду. Всё равно трудно было уложиться в эти минуты. Мы с Верой Ивановной, молодые девчонки, справлялись, но не всегда. У меня был 8 кл., хороший по составу, а некоторые были просто великолепны. Я их боялась и в то же время любила. Был у нас молодой физрук, которому я приглянулась. Но семья Маисюк – из двух сестёр и мужа одной из них – не могла с этим согласиться: Назарова отбивает жениха. И начинается травля, подслушивание у дверей класса и т.д. Наконец, было сфабриковано «дело» по поводу меня и моего пребывания в комсомоле как «врага народа». Причём муж и жена Маисюк не были в нашей группе членами ВЛКСМ, а пришли со стороны спасать обиженную сестру.
И исключила первичная организация меня из членов ВЛКСМ, да только в Райкоме Старого Оскола не было это утверждено, однако, длилось это «дело» весь учебный год…
Началась война… Помню, я была близка к Белорусскому вокзалу. Вдруг воздушная тревога. Все бегут в бомбоубежище (был июль 41 г.). Просидев в нём час с лишним, пошла к Киевскому вокзалу, но тут опять бомбу немцы бросили – опять 2 часа в бомбоубежище. Так солнечный жаркий день прошёл у меня в подземелье, транспорт не ходил. Пришлось возвращаться в Сетунь без продуктов. Как относились люди к немцам, к войне? По-разному. Кто спасал себя и при бомбёжке завода № 95 лез с чемоданами впереди детей и женщин, чтобы захватить поскорее себе место в бомбоубежище. Кто сидел дома и не выходил никуда, зная наперёд, что спрячешься раз, бомба может настигнуть одинаково и в укрытиях, и дома. Зато не видишь топчан, не слышишь детского крика и плача женщин, а лежишь себе на койке и слушаешь, как ходуном ходит весь дом, хотя он из кирпича, трехэтажный, полукруглый. В начале 30-х гг. немцы строили авиазавод и рабочий посёлок. Говорили во время войны, что они «отметили» завод так: центр посёлка состоял из двух полукруглых домов и расположенных в определённой системе других построек, которые вместе, с воздуха, были похожи на самолёт. Этим знаком фашисты пользовались и бомбили объект военного значения усиленно и безжалостно, не щадя жилые кварталы. И только после эвакуации бомбёжек не стало.
Известные коммунисты на заводе проявили себя самоотверженно, но многие оказались шкурниками, карьеристами, которые нажили дачи, машины, воруя у государства всё, что могли. Вот когда по-настоящему раскрылись рабочие, служащие. К октябрю многие магазины были разгромлены, растащены товары, кто, как мог, запасались продуктами. Школы не работали; мы, учителя, были предоставлены самим себе.
15 октября кто-то по кунцевскому радио выкрикнул: «Спасайся, кто может! Немцы!». Паника была среди гражданского населения, особенно при виде потрёпанных, обмороженных красноармейцев, которые шли с фронта, многие без винтовок, в ботинках с обмотками, шли в Москву для переформирования. По Можайскому шоссе двигались непрерывной вереницей автомашины, танки, пехота, гражданское население и конница; сначала шли от Можайска, потом, потом, с каждым днём, усиливалось движение в сторону фронта.
Однажды на праздник ко мне приехал Наумов Евграф Ал.. (будущий отец моей матери и мой дед – свящ. Ф.). Провожая его в часть, я подбежала к автомашине, к кузову, с левой стороны, и проезжая мчащаяся грузовая машина сбила меня. А когда я очнулась, то увидела себя на тротуаре. После этого я не могла встать полтора месяца. Осложнения видимого не было, но на всю жизнь осталась чувствительность в тазобедренных суставах. Правда, голодовка наступила беспощадная. Искали мороженый картофель на огородах, ели его и никогда не были сыты. Голодные месяцы тоже сказались на здоровье.
Опишу время эвакуации в Сокольники. С двумя чемоданами мы с Сеней поехали в дом-дачу, который принадлежал родственникам нашей учительницы Третьяковой. Она имела двух детей, причем девочка лет 8 была недвижима, и её мама всё время держала эту очень полную, тяжёлую девочку на руках. А мальчик еле ходил. Приехали мы в Сокольники, а там налёты на Москву были ещё ожесточённее. Несколько самолётов немцев были сбиты на наших глазах, загорались и падали, взрываясь на земле. Это было незабываемо! Наша дачка ходила ходуном, над нами разворачивались бои, нещадно стреляли советские зенитки, горели самолёты, полыхали пожары; фашистские самолёты, казалось, десятками летели к центру Москвы. Говорят, они бомбили «Кремль», который выстроен был как макет, для того чтобы отвлечь немецких лётчиков от настоящего Кремля. Видела я, как из соседнего дома фонариком какой-то диверсант сигналил немцам.
Через три дня мы все вернулись домой в наш посёлок Сетунь, и с тех пор у нас не было никакого желания эвакуироваться. Вскоре брата Сеню призвали в армию, и более полугода он был на рытье окопов под Москвой.
Tags: in memoriam, история, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments