pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Об Иуде: богословская антиномия и попытки её решения

Если Иуда был избран Божьим провидением для того, чтобы своим предательством послужить смерти Христа и через неё спасительной для мира и искупительной жертве, то с Иуды снимается большая часть личной ответственности. "Да сбудется Писание", и Иуда - лишь звено в этой цепи к тому, чтобы всё сбылось. Это один полюс или одна сторона в проблеме. Но есть и другая. Если же Иуда был полностью вменяем в тот момент, когда это совершал, а Иисус это предвидел с самого начала, тогда возникают недоуменные вопросы непосредственно к Иисусу: зачем вообще Он его избрал апостолом? Да, конечно, при той общей обстановке в Израиле если не Иуда, то в любом случае кто-то другой и при каких-то других обстоятельствах нашёлся бы, и если не один, то группа людей как минимум, чтобы предать Сына Человеческого на смерть, и своей цели они бы рано или поздно добились. Но неужели именно вору-сребролюбцу нужно было доверять денежный ящик для пожертвований (Ин.12:6)?
Объяснение блаж. Феофилакта Болгарского -
"Если же Иуда был любостяжателен и тать, то почему Господь возложил на него распоряжение деньгами? По тому самому, что он был тать, чтобы отнять у него всякое извинение. Ибо он не мог сказать, что предал Его (Иисуса) по любви к деньгам. Денежный ящик утешал его, но, и нося ящик, он не был верен. Ибо он уносил, то есть крал то, что туда опускали, и был святотатец, присвояя себе подаяния на дело святое" - выглядит явно неубедительным и неудовлетворительным. Не более ли оснований предположить, что Иисус видел в нем изначально хорошие черты, предрасполагавшие к апостольству и ученичеству, хотя и видел также отрицательные? И надеялся, что хорошие черты раскроются, а отрицательные будут побеждены?

Мне думается, что между двумя крайностями или полюсами должен быть некий средний путь, пусть даже он и не вполне чётко вырисовывается. У автора четвертого Евангелия, как иногда может показаться, есть некоторое глубоко личное отторжение в отношении Иуды, которого не чувствуется у других евангелистов...

Попытка такого срединного подхода предпринята в интересном богословском анализе у о. Сергия Булгакова, который пишет, что "нельзя видеть в Иуде только пре­дателя, который, как хищный волк или злоб­ный змей, вкрался в среду агнцев, нося свой злобный умысел. Он стал предателем в конце своего апостольства, но не был им от начала. Каков же был путь, который апостола привел к предательству? Евангелие хранит о нем пол­ное молчание, позволяя его только угадывать, и такое же молчание хранит церковь, экзотерически прикрывая сребролюбием всю действительную бездну предательства. Нам оставляется здесь лишь интуиция и психологический домысл".

Далеее приведу и еще некоторые фрагменты из его статьи "Иуда Искариот, апостол-предатель", напечатанной в парижском журнале "Путь" (№26) в 1930-х годах.

"Можно сказать, что на протяжении всего Евангелия у трех синоптиков не только отсутствуют указания на какие-либо черты, отличающие Иуду от других апостолов и выделяющие его из единства двенадцатерицы, напротив, мы имеем здесь положительное свидеτельсτво о равноапостольности Иуды, который входил в лик апостольский органически, разделяя его общую жизнь около своего Учителя. И это положительное, хотя и молчаливое, свидетельство Евангелия в высшей степени важно и для понимания природы его предательства".

"...Но что будет, если мерилом для совершенного Человека слу­жит местный ограниченный идеал национального мессианизма, по которому Иуда мерил своего Учителя? Он возлюбил в Нем не только Его самого, но связал эту любовь с своей призрачной мечтой, которая тем больше засло­няла от него Учителя, чем распаленнее ста­новилась его ревность о Нем. Он любил в Нем будущего мессию, который откроет царство Израилю. В личную любовь к Нему он вложил и весь свой национальный фанатизм, свой идеал, для которого он жил. Он видел Его в свете этого идеала, этих революционно-апокалиптических устремлений и в таком лишь смысле принимал дело Его, Он не понимал своего Учителя, но при этом не только не сознавал своего непонимания, но искренно хотел изменить Его путь, исправить Его мысли и действия. Правда, в этом отношении Иуда, может быть, и не так отличался от других апостолов, которые, по свидетельству Евангелия, Христа также не понимали, желая видеть в Нем мессианского царя. Поэтому естественно, что, когда они слышали Его слово о предстоящих страданиях и крестной смерти после Преображения, то лишь «весьма опечалились» (Мф. 17, 23), ибо «они не разумели этих слов, а спросить боялись» (Мр. 9. 12. Лк. 9, 45). Непосредственной реакцией их на это слово оказалось лишь помышление: «кто бы из них был больше?» (Лк. 9, 46), с просьбой Иакова и Иоанна, сыновей Заведеевых, сесть по правую и левую сторону «в славе Твоей» (Мр. 10,, 35-37, «в Царстве Твоем» Mф. 20, 21). Также и Петр, после сво­его исповедания на пути в Кесарию, когда Христос стал открывать ученикам о своих страданиях, «стал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи, да не будет этого с Тобою» (Mф. 16.21-22), проявив при этом такую степень противления, что заслужил от Господа именование «сатана». Труднее всего и медленнее всего преодолевались в учениках именно мессианские представления, так что и пред самым Вознесением еще звучат их отголоски (Д. Ап. 1.6.). Однако у апостолов после находящих искушений наступала детская покорность и безотчетное доверие своему Учителю. Но не таков был Иуда, он одинаково не был способен как к безот­четной вере, как и к пассивному непониманию. Его ревность толкала его к действию, напрягала его волю, мучительно искала выхода. Он был насильник и не умел склонять свою волю"...

"...И вдруг его охватывает какой-то холодный восторг. Словно некое вдохновение вопи­ло в его истерзанную душу вместе с мыслью: это он, Иуда, призван помочь Учителю, со­вершить с Ним и чрез Него Его дело. Это его любви ждет Учитель и ее искушает Своим бездействием и этою как бы обреченностью. Иуда знает, что делать: он явит любовь свою ценою собственной души, ибо больше сей любви никто не имеет, как если предаст душу свою. Это Он сам сказал. Он возьмет на себя этот страшный духовный риск, ибо нет твор­чества без риска. Он заставит Его стать самим Собой, хотя бы ценою предательства, он поставит Его в безысходное положение, из которого Он может выйти, только явив Себя царем. И Он Сам ожидает для этого жерт­венной помощи своего друга Иуды. В душе Иуды поднялась сатанинская буря: все его человеческое естество восставало против предательства, направленного на того, Кого он любил больше себя, больше своей жизни, больше своей души. Но то его идея, его призвание и его избрание: он должен спасти Друга, выведя Его из бездействия. И в холодном восторге нашедшего вдох­новения продолжал раскрываться пред ним путь его подвига. Иуда чувствовал себя во власти этого мчавшегося потока спорящих между собою мыслей и чувств. Да, это будет акт дружбы, а не предательства. Разве может быть на самом деле предан Тот, Кто имеет власть над жизнью и смертью? Разве Его можно удержать человеческой силой? И Иуда вспоминал те много­численные случаи, когда враги Иисуса, пришедши, не могли Его взять, а Он, проходя через них, удалялся: ведь это случилось еще в самом начале служения Его в Назарете (Лк. 4. 28-30), когда Его хотели свергнуть с горы. Это было после чудесного насыщения народа, когда хотели схватить и сделать Его царем (Ио. 7. 30), у сокровищницы (8. 20), в храме, когда «взяли каменья, чтобы бросить в Него, но Иисус скрыл­ся и вышел из Храма, прошел посреди них» (Ио. 8. 59), и еще раз после слов о Себе и Отце (Иο. 39), и, наконец, уже по воскрешении Лазаря и после явления эллинов, «Иисус отошел и скрылся от них» (12, 36) И разве не может Он в свою защиту вызвать легион ангелов (Мф. 26. 53)? Иуда, при этом уже не замечал, что сам он хочет совершить насилие над Учителем, вдохновляемый какою-то ему неведомой силой. Это духовный вихрь разрывает его существо, и тогда он невольно ищет покоя около Него: Его видеть, Его слышать, Ему покло­няться, Его любить. А между тем атмосфера все сгущается, события приближаются. Каким торжеством явилось это воскрешение четверодневного мертвеца! А еще большим торжеством был Его царственный вход во святой град! Как он любил Его тогда, как вопиял он: осанна! Ему показалось на одно мгновение, что его мечта, его идея накануне осуществления: Его Учитель, его Друг, принял, наконец, власть, воцарился в Иерусалиме. Но к вечеру того же дня Он оставил Иерусалим с тем, чтобы в следующие дни речами своими довершить свой разрыв с законными вождями того народа, во главе которого Он должен был бы стать. Мечта, приблизившись на мгновение, обманула. Каплей, переполнившей чашу, явились впечатления на вечери в Вифании в доме Симона Про­каженного..."

И вот, мне кажется, что стоит не столько охать и ахать вслед за богослужебными песнопениями Великой Среды или Пятка насчет Иуды, сколько подумать над тем, что многие призываются до сих пор к служению, будучи исполнены благими порывами и бескорыстными устремлениями, но... невольно проецируя на Христа свои собственные желания, представления, надежды, которые затем не оправдываются, можно легко оказаться либо в положении Петра, либо того же Иуды, если вовремя не смириться и не отсечь свою волю. Ибо отрицательные черты характера запросто могут прогрессировать на этом пути с не меньшим успехом, чем положительные. Начальствующих в церковной среде, кому много вверено, притом гораздо больше, чем прочим, естественно, это касается больше всех остальных.
Tags: библия, писание, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments