pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

"Какие нравы, такая и литература..."

Почти два года назад вышел роман Дмитрия Саввина "превыше всего", где под слегка измененными именами-фамилиями описывается жизнь героев, священников и прихожан, одной из провинциальных епархий РПЦ. Я быть может и не заметил бы выход этой книги в свет, но автора немного знал лично, да и являюсь одним из действующих лиц романа, впрочем, весьма второстепенных.
Поэтому по свежим следам тогда же писал рецензию
: "Есть ли в такой церкви место Христу?"

И вот поступил отклик одной из героинь романа, "Елены", которая передает привет автору.
Её рецензия вышла весьма жёсткой, вот она
:

Какие нравы, такая и "литература"

Это, конечно, не роман. Даже не повесть. Дневничок-черновичок, неполное собрание околоцерковных сплетен, насколько их смог осилить подростковым умом офигевший от созерцания внутрицерковного мирка студентик (он же послушник). Повзрослев, от офигения к осознанному восприятию так и не пришел. Что четко видно и по отсутствию сюжета, как такового, и по случайно вписавшимся в "роман" персонажам. А персонажи в данном рукотворчестве - все случайные. Дописать, создать живые яркие образы автору не хватило ни умения, ни интереса к созданным им самим героям. Они все для автора - случайные люди, подвернувшиеся в памяти, как на узкой тропке, когда понадобилось написать хоть что-нибудь этакое, диссидентское. Но на ум кроме полудетских воспоминаний ничего более подходящего не пришло. Настоящую трагедию людей, связавших свою жизнь с церковью, увязших в этом с семьями, со всем своим бытом, и не сумевших ни жить в церкви, ни расстаться с нею, это автору показать совсем не удалось. Каждая отдельно взятая историйка - прописана кое-как, что называется, на скору руку. Неубедительны мотивы поступков героев, да и героев нет - так, бледные тени, едва набросанные невнятными штрихами. И в каждом случае автор морализаторствует, не размышляет, а выносит приговоры, клеймит или откровенно жалеет. Все персонажи, по мнению, автора, скорбны умом. Если не неофиты, то откровенно одержимы каким-либо маньячеством. И слабы. Просто тростиночки, качающиеся на ветру. Их бы пожалеть, им бы подпорочку. Но автор не сочувствует им слабеньким, скорбненьким (так сказать, умалишенненьким). Он их попросту презирает. Всех до единого. Любит в этом романе автор единственно себя, шагнувшего с церковного порога да сразу в алтарь. Да не абы какой, а прямо в Храм Христа Спасителя. А оттуда, видимо, и выше, к самым небесам, откуда зрит и судит.
Впрочем, хотя сам автор признается, что все его герои так или иначе списаны с реальных людей, не покидает ощущение, что и людей этих автор не знал, лично с большинством знаком не был (или шапочно, едва-едва), а писал по большей части понаслышке. Не может ни один писатель так обезличенно вводить на страницы одну за другой бесплотные тени. Нет ни характеров, ни внешности. Одни эпитеты: "умна, образована", "талантлив, образован", "наивен, простодушен". Размышлять не над чем, автор выписал резюме раньше, чем описал персонажа или раскрыл сюжет. С первой строчки все предсказуемо, как дважды два. И в описании церковной жизни-службы-быта ничего нового, никаких откровений, которые могли бы поразить современного читателя. Разве что сам автор в силу бесконечной наивности своей не перестает поражаться. Ну, это не стоит потраченного читателями времени. Журнал "Мурзилка" прописан для той же возрастной категории, что и этот "роман", но хоть пожизнерадостнее и позанимательнее. Да, и отзыв от Вавилона, судя по стилю, написан, вне сомнения, самим автором. Подобным "высоким штилем", помесью пионерской речевки с горячностью откровений юнкора желтой газетенки, он грешит на протяжении всего "романа". Автор не замечает обмана и лицедейства, царящего вокруг него, принимает церковные байки, жалобы и россказни за чистую монету. Вместе с кликушами перемывает кости батюшкам-матушкам, не понимая, что сам уже из обличителя становится такой же кликушей. Жалкое зрелище и жалкое чтиво. Нужна, нужна литература, дающая пищу для размышлений, в том числе о церкви и трансформациях человека в церкви, о временах и нравах и т.д. и т.п. Но кто напишет о живых людях, переживающих драмы воцерковления-расцерковления, соприкоснувшихся с миром верующих безбожников и ужаснувшимся от осознания глубины бездны? Пока вместо откровения и покаяния на свет выползают пародии на то и другое. Что ж, каков поп... Кстати, насчет пародий: в творчестве сем пародийно все, от имен персонажей до географических названий, от диалогов до сюжетных поворотов. Даже единственный реальный поступок, отказ освящать колонию, и тот описан таким образом, что выглядит сиюминутной прихотью, незрелой детской выходкой, а не осознанным решением взрослого, много выстрадавшего человека. Ну так ребенок и описывал. Как сумел, так и рассказал. Может, это была сатира? А в каком месте смеяться? P.S. На память сохраняю цитатку: "...И уже со следующего дня начался их роман – начался стремительно и ярко, как кустуричный фильм..." Кустуричный фильм - это круто, прям авторская находка. Надо друзьям показать, пусть поржут филологи дремучие над тем, как некоторые авторы упражняться в словесах умеют ))))
Подробнее на livelib.ru:
https://www.livelib.ru/review/1099080-prevyshe-vsego-roman-o-tserkovnoj-netserkovnoj-i-antitserkovnoj-zhizni-dmitrij-savvin

Спустя несколько дней автор сделала еще одно дополнение:

Почему не понравилась концовка книги или когда трагедия становится фарсом.
Автор очень добр к одному своему персонажу: "отец Игнатий" в романе изображен, если не праведником, то, во всяком случае, философом. И в этом месте уже смешно.
Что же до мрачно-торжественной коды с кроваво-красными стенами храма и жертвенными агнцами в оном, то на ум приходят исключительно "Цементы"-"Котлованы"-"Поднятые целины" - Ба! Да это же излюбленный прием советской литературы пропеть хором крикливый реквием жертвам "во имя" так сказать... Героиня Гладкова орет подругам: "Вы должны помнить, что, раз вы вступаете в партию, вы должны отказаться от мужа и от детей!" - ну чем не Евсевий у Саввина? И вторит Герой: "Да, через живые человеческие муки и трагедии строится социалистическое общество, новый быт".
Да, да, не спорю: одно дело, добровольные жертвы во имя светлого будущего, другое - добровольно-принудительные во имя светлого... ммм, ну, собственно, тоже будущего - храма и всего, что он символизирует. Но отличие как-то незаметно сводится к одному и тому же: ложь или истина в основе жертвенности? И ответ почему-то очевиден. И когда в 1935 году Сталин произносит речь в Кремлевском дворце: "надо было пойти на жертвы и навести во всем жесточайшую экономию" - это уже демагогия. А многократно повторенная в литературе, во всем копировавшей вождя, - попросту фарс.
Еще один роман той эпохи - "Мужество" В. Кетлинской: "Мы должны строить в легендарно короткие сроки. И надо иметь мужество сказать самим себе: да, будут жертвы! Да, этот город вырастет на костях...". И далее развитие дискуссии в романе: "Так нас что, на удобрение привезли?" - это возмущаются комсомольцы, отцы Игнатии своего времени.
И с трибун партсъездов гремит: "Бездумная жертвенность и сознательная самоотверженность — явления принципиально разные в нравственном отношении" (ох, батюшки-то, оказывается, - безнравственные, коли не хотят сознательно и само...), и тема жертвенности облизывается и обмусоливается со всех сторон, на всех уровнях настолько, что каждый Бездомный уже считает своим долгом что-нибудь да написать этакое. И если "Как закалялась сталь" еще можно назвать новым словом нового времени, есть что-то свое и оригинальное у Островского: "Пять раз сдохнем, а ветку построить надо", то уже пять-десять лет спустя - звучит пошловато мотивчик о стройках века, а столетие спустя страдать по принесенным в жертву ради какой-то там стройки уже как-то, мягко говоря, нелепо. Почему? Да, собственно, потому что вопрос: а кого в жертву-то принесли? Кто умер и чьи кости легли в фундамент? Ах, пчхихологические жертвы? Ну, знаете ли, после "Медного всадника", поднявшего Россию "на дыбы", после Некрасова с его "А по бокам-то всё косточки русские..." стыдно должно быть Игнатию жаловаться на внутрицерковные неурядицы - всяк волен был не участвовать, а по иному распорядиться своей судьбой, не крепостное право чай.
Так почему же мне совсем, то есть абсолютно, скучен и не интересен такой, казалось бы эмоциальный и философичный финал книжки Саввина? Исключительно потому, что он глубоко (ой, нет, даже не вторичен) десятеричен, что ли. Все это уже имело место быть неоднократно. И нормальное для человеческого существа сочувствие жертвам деспотии, так органично становившееся сюжетной кодой в русской литературе, уже было изрядно опошлено литературой советской. И если автору не мериться талантом с Пушкиным или хотя б Некрасовым, то опускаться ниже низкого, насквозь политизированных советских антихудожественных брошюр, - это уж самобичевание какое-то, то самоуничижение, которое паче гордыни. Хотя не уверена, что автор понял это. И если так хочется ему написать про страдания озабоченных карьерой (да, именно, карьерой, а не служением, иначе вопрос страданий вообще бы не поднимался) и мелкими личными страданиями людей - может, для начала прочитать "Шинель"? И прежде чем становиться писателем, попробовать стать читателем?
И для меня вообще так и остался тайной за семью печатями некий высокий (с земли не увидать) замысел автора: то ли он хотел в чем-то обличить церковь, то ли наоборот апологию Читинской (пардон муа, Мангазейской) епархии писал - сплошные ж мученики и жертвы, и даже архиерей живет с десятикратно урезанной зарплатой. Чего там жертвы революций, семеновщины и чека, когда сам Евсевий Неронович Север-Диоклетианский по Забайкалью огнем и мечом прошелся.
Стыдно это все, господа. И мелко, точнее - мелочно.
Tags: книжная полка, полемика, свет и тени в Церкви
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments