pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Томас Мертон о русском монашестве

Из главы "Русские мистики" недавно вышедшей на русском книги "Христианские мистики и учителя дзен" (сс. 171-173).
Замечательная, весьма верная и беспристрастная оценка, на мой взгляд! Всё больше открываешь для себя этого писателя и поражаешься его мудрости и проницательности.


...Серафим - один из величайших мистиков Русской церкви. Его мистика света коренится в исихастской традиции и вся пронизана чистым евангельским, святоотеческим переживанием величайшей тайны христианства - присутствием Духа, дарованного Богом Церкви Телу Христову, через воскресшего Спасителя.
Своей простотой Серафим напоминает Франциска Ассизского, а образом жизни - Антония Великого. Как всякий великий созерцатель, он жил истиной Евангелия и не мог понять, как могут люди довольствоваться "просвещением", от которого проистекает лишь невежество и духовная слепота. Единственный, кто на Западе говорил с тем же искренним изумлением и убедительностью о сияющем во тьме Божественном свете, был английский поэт Уильям Блейк. Но в чистом традиционном церковном богословии Серафима нет и следа свойственного Блейку гностицизма.

Серафим Саровский - самый совершенный представитель мистики света, характерной для Православной церкви; мистики в целом положительной, хотя и укоренённой в апофатическом (отрицательном) богословии Псевдо-Дионисия и св. Максима Исповедника. Именно это отличает настоящую русскую мистику от традиций интеллектуального отрицательного восхождения от всего видимого к Невидимому. Русским свойствен парадоксальный опыт невидимого в видимом, когда всё творение внезапно воспринимается преображённым в свете, не выразимым ни в каких философских категориях, прямо даарованным Богом, исходящим от Бога, в каком-то смысле, - творение воспринимается в самом Божественном свете. Но это не постижение Бога по существу, потому что, как учит восточное богословие, мистик воспринимает свет как Божественную "энергию", отличную от природы Бога, хотя и постижимую через общение с ипостасью Святого Духа в таинственной любви и благодати.
У русских монахов встречается мистический опыт, сходный с опытом тёмной ночи, описанным у св. Иоанна Креста, но в целом он не свойствен русскому мистическому богословию, поскольку оно сконцентрировано на Преображении, а не на страдании.
Тем не менее это богословие радости и Воскресения стоит на твёрдой почве покаяния, плача и чуждо благочестивой сентиментальности, наивно исходящей из того, что "всё будет хорошо". Реальность Искупления и Преображения становится явной по мере вхождения в опыт зла и греха.

Не все русские мистики видят зло целиком сгоревшим в пламени искупительной любви. Епископу Игнатию Брянчанинову, военному инженеру, аристократу, принявшему монашеский постриг, был присущ глубокий пессимизм. В его представлении материальный мир не преображён Божественным светом, а глубоко испорчен. Религию Игнатий (как и многие в XIX в.) противопоставлял науке, полагая, что познать Христа можно, только отбросив всякое земное знание как ложное. (Впрочем, в своих размышлениях он часто обращается к научным данным.) К сожалению, епископ Игнатий был склонен излишне сковывать тело и разум, поэтому не стоит удивляться тому, что явление бесов он считает обычным делом в монашеской жизни. Отношение Брянчанинова к женщине полно пессимизма и подозрительности, что дополняет его мрачный взгляд на вещи. Впрочем, как он ни мрачен, временами он обнаруживает удивительную психологическую глубину. В целом Брянчанинов излишне строг, подозрителен к свету, закрыт к обычному человеческому опыту. Его трудно сравнивать со св. Серафимом. Несмотря на всё это, негативизм Брянчанинова, видимо, глубже повлиял на русское монашество XIX в., чем изумительный евангельский оптимизм св. Серафима. Труды Брянчанинова помогают нам понять, почему Леонтьев и оптинские монахи не приняли выведенный Достоевским в "Братьях Карамазовых" идеализированный образ прозорливого старца Зосимы... Видимо, им было удобнее смотреть на жизнь горящими глазами ожесточившегося аскета Ферапонта, чей негативизм Достоевский считал чертой старой школы, не принявшей старчества.

Примечательно, что русской революции предшествовал золотой век монашества, а не время упадка его и застоя. Но "золотой век" - это подъём жизненной силы, которому присущи разнообразие и противоречивость. В русском монашестве мы находим тьму и свет, отрицание мира и полное любви утверждение человеческих ценностей, растущее противление революционным движениям, атеистичесому гуманизму, мучительную тревогу о греховном угнетении бедных. Было бы несправедливо приписывать всему русскому монашеству негативизм, пессимизм, ненависть к миру. Его глубокий созерцательных дух нельзя связывать с одним только политическим консерватизмом. "Золотому веку" русского монашества, несомненно, свойствен пророческий дух, и св. Серафим - один из многих его носителей.

...С другой стороны, мы находим в русской духовности менее пророческий, но не менее удивительный дух аскетического рвения, дисциплины, порядка, который хоть и относился к "золотому" веку, нёс в себе черты скорее гуманистического, даже политического свойства. Русское монашество сильно влияло на социальные структуры и национальные интересы, даже когда упрямо настаивало на ненависти к "миру". Презрение к миру и пессимистический ригоризм, в сущности, неотделимы от общественного и политического консерватизма. Аскет, отрекшийся от града человеческого, чтобы оплакивать свои грехи в пустыне, мог оправдывать инертность общества, втайне полагая, что стремления к лучшему тщетны, даже греховны. Таким был оппонент и критик Достоевского Константин Леонтьев, который ушёл в монастырь очень строгого устава и который, несомненно, выражал взгляды большинства монахов своего времени...

Учение русских старцев последних полутора веков исполнено монашеской мудрости. В нём много религиозной психологии и здравого смысла. Примечательно, что они уже тогда ставили вопросы, которые сегодня горячо обсуждают в западных монастырях. Ответы старцев на эти вопросы были бы очень ценны для тех западных монахов, которые хотят глубже понять своё призвание и лучше его исполнить.

... С отказом любить и принимать любовь связаны худшие из грехов. Поэтому главная цель старца - научить ученика не грешить против любви, помочь ему идти к святости, возрастая в любви. На полном предании себя силе любви и покоился духовный авторитет старцев; именно это побуждало их требовать от учеников полного и безоговорочного послушания. Они имели на то право, потому что сами никогда не противились велениям любви к ближним.
Tags: книжная полка, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments