pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

4 октября 1993. Мысли 15 лет спустя.

Я был одним из тех, кто в августе 1991-го с энтузиазмом принял «преображенскую революцию» и был у стен Белого дома в решающую ночь с 20-го на 21-е. Как раз я жил тогда в угловом доме по ул. Чайковского и Калининскому проспекту, где буквально под окнами нашей комнаты четырехкомнатной коммуналки погибли прославленные затем герои Усов, Комарь и Кричевский, о которых сейчас, впрочем, почти забыли. Скоро, однако, радость от свершившегося сменилась смутными буднями и в дальнейшем острым разочарованием. В декабре 1991 развалился Союз, вопреки результатам голосования на референдуме за пол-года до Беловежских соглашений. В стране и столице ширился бандитизм, мелкая коммерция, проституция, гиперинфляция, а московские улицы стали как-то особенно грязными, в последующие месяцы, и в 1992-93 гг., когда развернулась народная торговля, где только можно и чем можно (выживать-то как-то надо было – бабушкам-пенсионеркам и лишившимся работы интеллигентам)... 2 года спустя настроения по поводу утвердившейся власти у меня и многих тех людей, с которыми я общался, стали едва не противоположными. И немало защитников Белого дома 91-го готовы были стать (а некоторые и стали) в октябре 93-го снова на его защиту, в пользу оппозиционного Верховного Совета, но теперь уже против того самого президента, которого прежде с восторженным скандированием встречали на митингах в 1991: «Ель-цин! Ель-цин!».

После окончания Университета, как раз в том же 91-м, я работал 2 года стажером-исследователем в Институте Биоорганической Химии им. Шемякина. "Шемячил", как выразился мой двоюродный брат, тогда уже священник Алма-Атинской епархии. Я уже знал, что работать по специальности не буду, и в 93-м ушел полностью в Церковь, стал певчим, потом и псаломщиком-регентом. К моменту моего ухода оттуда в сентябре 93-го Институт просто ВЫМЕР в буквальном смысле этого слова. Опустел на две трети, по крайней мере. Все, кто мог, разъехались, кто куда - либо на Запад на постоянное место жительства, либо по контрактам на долгий срок, в Германию, США, Швецию и т.д. Такова была судьба отдельно взятого НИИ, притом ведущего и на хорошем счету! Что уж было говорить об остальных или о состоянии всей науки…

Два года спустя Борис Николаевич, видимо, учтя уроки 91-го с его однодневным ГКЧП, взял да и расстрелял законно избранный парламент… Хотя этому предшествовали воинственные коммунистические и националистические шествия с красными и черно-желто-белыми флагами. Разнузданная толпа пошла громить Мэрию Москвы, которая тогда располагалась в бывшем здании СЭВ. И это все тоже происходило перед моими глазами. А потом попытались штурмовать Останкино. Вот эта невольная смычка оппозиционного Верховного Совета с маргинальными политическими течениями, проявившими в те дни свою агрессивность, наверно, и ускорила его падение. К тому времени я уже практически отошел от своей былой политизированности, воцерковился, будучи настроен уже почти что по-фундаменталистски. Когда же я проснулся утром 4-го октября под залпы орудий по Белому дому или потом неоднократно отбегал от окна, дабы какая-нибудь шальная пуля не влетела к нам (чему довольно высокая была вероятность), было, с одной стороны, ощущение полной нереальности происходящего - как в фильме, но не в жизни, а с другой, какой-то животный страх внутри. Более всего меня поражало то, как на крышах высоких домов собирались люди и смотрели на эту стрельбу по зданию ВС России, как будто присутствуя на каком-то шоу (кстати, среди них были и жертвы). В тот момент я сказал себе: будь проклята вся эта политика! И с тех пор у меня какая-то стабильная глухота выработалась ко всем общественно-политическим проблемам: не то аллергия, не то иммунитет...

Весь день Калининский проспект простреливался насквозь. Но к вечеру 4-го октября было, похоже, все кончено. Я как начинающий регент должен был в тот вечер проводить службу, в храме Всех Святых в Красном Селе (к о. Артемию Владимирову в то время тяготела отовсюду образованная молодежь, и мало, наверно, найдется из столичной православной интеллигенции, кто в том храме не перебывал хотя бы раз). Тем не менее, я был настроен с решимостью отправиться на богослужение, чего бы мне это ни стоило. Слава Богу, добрался благополучно – метро работало, а выстрелы стали редкими. Меня в храме предусмотрительно подстраховали, даже не надеясь особенно, что я на службу приду.

В последующие дни Белый дом выглядел черно-белым, с дымящимися пустыми окнами. Простоял он так недолго, может быть, с месяц. Отремонтировали, окружили дополнительными укреплениями, КПП, оградой. Больше уже ничего не напоминало о тех событиях…

Сейчас очень часто встретишь жесткие мнения по поводу Путина и вообще нынешней власти. Не являясь апологетом ее и почитателем Владимира Владимировича или сменившего его Дмитрия Владимировича, все же отмечу, что появление именно такой власти, как сейчас, более, чем закономерно и неизбежно. На смену демократическим романтикам конца 80-х пришли прагматики или просто циники конца 90-х, которые российским обществом в целом оказались куда больше востребованными, в силу хотя бы того же 93-го года и того, что ему предшествовало. Точно так же, как революционных романтиков-головорезов 20-х сменили методичные работники 30-х, пустившие в расход их предшественников и приспособившие ленинизм под текущие государственно-патриотические нужды. Опыт демократии на российской почве оказался более неудавшимся, чем удавшимся. Но надо признать, что у нас все-таки остается гораздо больше свобод самовыражаться, нежели это было в брежневскую эпоху, не говоря уже о сталинской. И это уже немало, если рассматривать все в сравнении! Хотя Москва – еще не вся Россия…

Кроме того, в России позапрошлого столетия хотя и не было ярковыраженных политических свобод, но была свобода бытовая, практически мало чем стесненная (сто лет спустя и этого часто не бывало). В условиях относительной несвободы расцвела русская мысль и великая наша литература. В конце концов, тот же Пушкин довольно мудро написал:

Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Все это, видите ль, снова, слова, слова.
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа -
Не все ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать, для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
- Вот счастье! вот права...


В юности я был членом Российского христианского демократического движения (РХДД), который возглавляли Виктор Аксючиц, Глеб Анищенко, Вячеслав Полосин, тогда еще священник РПЦ и даже о. Глеб Якунин на первых порах. Тогда, в разгар перестройки, я вдохновился этой идеей соединения на русской почве, в русской традиции, с одной стороны, почвенничества в лучшем смысле этого слова — идей Достоевского, наших лучших русских философов, славянофилов, — и, с другой стороны, идей демократии в том виде, который они приняли в конце 1980-х годов, на заре перестройки. В 1990 году РХДД стало выпускать газету «Путь», в которой у меня были первые публикации. До того был религиозно-философский журнал «Выбор», который отдельными публикациями меня поразил, продолжая линию парижского «Вестника РХД», отчасти «Континента». РХДД занимало или левоцентристскую, или правоцентристскую позицию, в зависимости от конкретных людей, но потом стало все больше и больше праветь. Рубежом стал не только для меня, но и для многих тот же 1993 год, когда после двухлетнего периода демократического правления стало ясно, к чему это привело на практике, и у многих произошло отталкивание от демократической идеи в сторону православного фундаментализма, с одной стороны, и национализма, с другой. Мы думали, что демократия образца 1992–1993 годов исчерпала себя или ее оказалось слишком много. Вместо «гомо советикуса» восстал некий интеллигентский тип «гомо демократикуса», который в реальности никаких добрых плодов не приносил. РХДД просуществовало до 1993 года. Сначала, после распада СССР, оно раскололось по поводу поддержки или неприятия Беловежских соглашений и создания СНГ, что послужило в дальнейшем значительному ослаблению самого движения. И последующей смычке его более консервативной части с национал-патриотическими движениями, а либерально настроенных христиан с партиями светского либерально-западнического толка. События же октября 1993 года окончательно «похоронили» РХДД. Последующее усиление фундаменталистских настроений внутри РПЦ никак не могло способствовать развитию христианско-демократической идеи. А жаль…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments