pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Ξεκούραστες διακοπές στην Κρήτη (окончание)

Часть 5-я. Последние встречи на Крите. О греческом благочестии в сравнении с русским.

С архимандритом Феофилом, игуменом монастыря Арсани, я встретился потом еще один раз. В воскресенье 14 сентября у греков был праздник Воздвижения. Поутру я решил сначала отправиться в кафедральный собор Ретимно, попробовать увидеть местного митрополита Анфима, и стал ждать автобуса (до центра города от гостиницы, где я жил, идти было не менее полутора часов. В первый раз я брал такси с утра пораньше; во второй решил обойтись, придя не к началу службы, а позднее). Автобусов, однако, не было, и рассчитывать на них, судя по всему, не приходилось. Прождав целый час, решил тогда пешком идти до монастыря Арсани – до него было поближе, около часа ходьбы. В результате пришел как раз к отпусту Литургии.
храм м-ря Арсани
Служил молодой иеромонах, а самого наместника я увидел поющим в числе прочих на клиросе. “Ну ничего, - стал утешать меня о. Феофил словами пасхальной проповеди Иоанна Златоуста. – Бог принимает последнего, как и первого, и равную награду дает”. Пригласил к себе в келью меня с братией попить кофе. За кофе завязалась оживленная беседа, во время которой говорили быстро, так что я много не понимал, но оживление вызвало, разумеется, мое появление.

Тон беседы задавал Петрос, преподаватель философии университета Ретимно, засыпая вопросами.

Петрос и о. Феофил

Что там в нашей Церкви, много ли верующего народа? Что делает Церковь для того, чтобы приблизить к себе людей? Какие ереси распространены у нас, много ли атеистов, и т.д. Здесь мне пришлось единственный раз, пожалуй, за все время перейти на английский, поскольку один из собеседников, знавший его примерно так же, как и я, взялся меня переводить. Я говорил, что атеистов у нас не очень много, но большинство верует по-своему, в душе, зачастую будучи крайне суеверными, подобными древним язычникам. Слово “суеверие” по-гречески я не знал, а английское superstition, в свою очередь, не знал никто из собеседников, так что приходилось еще и объяснять на примерах. Все признали, что это проблема и греческого народа также. Так же, как и то, что процент постоянных прихожан сравнительно небольшой в сравнении с общим количеством верующих. Но думаю, что это все-таки не 1-3%, как у нас…

Мне пришлось отметить, что архиереи у нас больше царьки и властители, нежели пастыри народа: у греков епископы куда более просты и доступны в общении, и наших проблем и болей в этом отношении они вряд ли знают. Есть, говорил я, у нас ревностные священники-миссионеры, проповедники, но они зачастую как раз и находятся под подозрением у начальства или под его прессингом, а иногда и просто преследуются.

Вообще, мне показалось, что собеседники в целом смотрели на РПЦ как на некоторую надежду. Петрос, например, с удовольствием упомянул о Парижской богословской школе, подчеркнув, что именно русские парижане, а не греки, дали толчок к обновлению Православия, к возвращению к его истокам и богословскому возрождению. Я, в свою очередь, упомянул про Христоса Яннараса, чем еще более оживил Петра: он признал, что это на сегодняшний день наиболее значимый у них философ и богослов.

Петрос и о. Феофил

Можно ли объяснить их настроения по принципу «там хорошо, где нас нет»? Как и наши, разумеется… Или же видеть свои слабые стороны и сильные, преимущественные у других вполне естественно, и так и быть должно?

Вообще, в греческой Церкви мне нравится большая простота, свобода и меньшая зацикленность на второстепенном и вторичном богослужебном символизме. Я уже упоминал о Царских вратах, которые практически никакой особой роли уже не играют в богослужении: они просто открыты всю службу, вечернюю или на утрени с Литургией. Вне богослужения их может открыть любой из своих приходских служителей; у нас – только архиерей. Не свидетельсвует ли это косвенно, что у них лучше понимаются такие, например, слова Писания: «Вы – род избранный, царское священство, народ святой, люди, взятые в удел» (1 Петра 2, 9)? К святыням отношение спокойное, ровное, они всем доступны. У русских, наоборот, чаще всего святыня – значит «не дам», «не трожь», а ее хранение и пользование ей, прикосновение к ней нередко составляет удел избранных и посвященных в сан. У греков любой помогающий по необходимости может подойти к святому престолу в алтаре; у нас пономарям это запрещено. Конечно, можно сослаться на определенные дисциплинарно-каонические правила, и тогда выходит, что русская Церковь их сохранила в наибольшей строгости и полноте. Но если взглянуть на этот вопрос иначе? Ведь эти самые правила возникли довольно поздно, в процессе клерикализации церковной жизни в средневековье и превращения духовенства в особую касту по типу левитов в ВЗ. Тогда получается, что греки отбросили многое привнесенное впоследствии как несущественное и неважное, преодолев в том числе и дух средневекового клерикализма, тогда как нам еще предстоит подойти к этому?

Другая сторона, делающая в некоторой степени уязвимым православие греков, – это дух бытовой приземленности. Опыт показывает, что в России или на Западе, когда люди обращаются из неверия в христианство, они могут быть лучшими или более глубокими в вере христианами, чем те, кто восприняли веру как наследство отцов и дедов, кому обстановка храма вполне привычна и кто соблюдает церковные праздники больше по традиции (это касается, разумеется, и верующих семей в России, детей священников хотя бы). Кстати, и 4 года назад, когда я был на материковой Греции, и сейчас я в очередной раз отметил отсутствие проповеди на Литургии…

В то же время в других моментах Элладская или Кипрская Церкви куда более строги и консервативны, чем наша. Например, у них немыслимо, чтобы священник вышел на улицу, независимо от того, куда он идет и зачем, без подрясника, в гражданской одежде. Некоторые удивлялись, видя меня одетым в мирское, но я каждый раз объяснял, что нам дозволяется носить светскую одежду, если мы идем в магазин, едем в транспорте и т.д. не по служебным делам. А в такую жару, как у вас, говорю я, нам просто тяжело быть все время в подрясниках, а вы люди привыкшие… В храмах мужчины обычно располагаются справа, женщины слева (у наших старообрядцев это соблюдается). Хотя женщины могут быть без платков и чаще всего без них, но никто на это не обращает внимания. Пение у них – строго традиционное везде, унисон с подголоском-иссоном, а к гармоническому партесному (ευρωπαική χορωδία) они относятся критически. В этом их, впрочем, можно понять, хотя я к партесу отношусь нормально: несмотря на то, что мы выросли изначально в иной музыкальной культуре, чем они, у нас в храмах иногда исполняется такая «хородия», что хоть беги прочь или уши затыкай.

Среди духовенства у них – строго либо семейные, либо монашествующие клирики, целибата нет. Когда они узнавали, что я просто неженатый священник (а они в первую очередь спрашивали об этом), некоторые удивлялись, как такое возможно. О. архимандрит Феофил, так радушно принявший меня в первый раз, при этой второй встрече признался, что думал, что я неправославный (и тем не менее – как он принял меня тогда! – см. ч. 2). Я сказал, что у меня никогда не было расположения ни к женитьбе, ни к монашеству, и выразил мнение, что как неправильно навязывание безбрачия для всего духовенства у католиков, так и не вполне правомерна дилемма «брак-монашество» в восточных православных Церквях. В древности действительность была многообразнее, и ап. Иоанн Богослов или свят. Николай не были ни семейными, ни монахами. О. Феофил резонно заметил, что надо еще иметь такую веру и преданность Богу, какую имели эти святые. Я согласился, однако, возразив, что монашество также изначально предполагало всецелую преданность Богу с отречением от мира, так зачем тогда быть плохим монахом, еслик этому не призван? Тем более, что первые монахи – преп. Антоний, Пахомий Вел. – не имели вовсе священного сана (тем более епископского) и считали монашество как раз несовместимым с ним, тогда как сейчас монашество используется часто именно для дальнейшего продвижения по иерархической лестнице. То есть – было изначально одно церковное предание, а потом его изменили… Тут о. Феофил либо согласился отчасти, либо просто предпочел не продолжать эту тему, и разговор уже перешел на что-то другое.

Кроме о. Феофила, рядом был еще один чудный старец –о. Агафангел (85 лет, участник Второй мировой войны, имеет государственную грамоту по этому поводу).

о. Агафангел

По окончании этого общего кофе-пития о. Феофил пригласил меня еще и пообедать в ближайшем ресторане. Я осведомился, имеет ли он определенные планы, куда ехать, или ему все равно. Отец отвечал, что как я сам желаю и куда желаю. Тогда я предложил поехать в ту таверну возле моей гостиницы, с хозяином которой я успел уже познакомиться раньше. В нем чувствовался благочестивый православный, и у нас друг ко другу быстро возник взаимный интерес. Узнав, что я священник и что уже побывал в монастыре Арсани и познакомился с о. Феофилом, он с изумлением воскликнул: «Как, откуда вы его знаете!? Мы с ним большие друзья». Так вот, когда о. Феофил, сам сев за руль автомобиля и не зная еще, куда он меня повезет, наконец прибыл по месту назначения, он уже при входе с радостным удивлением отметил: «Это Никос!». Оказалось, что он здесь не был уже более трех лет (на богослужениях, разумеется, они виделись периодически). Мне было самому радостно, что я таким образом помог им встретиться и душевно пообщаться…

О. Феофил и Никос

А в процессе беседы и обеда я узнал, что вечером о. Феофилу еще предстоит крещение младенца и венчание в близлежащей приходской церквушке… Напомню, что ему 83 года, – сколько, однако, у этого старца еще энергии!

Обычно при таких отдыхах встречи с соотечественниками бывают мимолетными, недолгими и не особенно запоминающимися, у меня по крайней мере. Но в этот раз было немного иначе. Пообщался с военным историком, генерал-майором в отставке Георгием Куманёвым с супругой (жена его работает в мемориальном музее военной истории на Поклонной горе в Москве). 75 лет, но еще весьма бодр, улыбчив и приветлив; читает лекции в МГУ и Институте культуры, пишет книги (последняя должна быть выпущена свосем недавно). Супруга представила его мне как ведущего на сегодняшний день специалиста по ВОВ. Насколько это так, мне судить невозможно. Наше знакомство просто началось с того, что я им помог сориентироваться в магазине при покупках – по-английски они изъяснялись с трудом…

Георгий Александрович Куманев

А еще беседовали о жизни и вере со Светланой из Львова, начав как-то спонтанно пересекаться с ней в ресторане отеля и часто садясь вместе за один стол. Она, слыша, что я говорю по-гречески, сразу решила, что у меня теологическое образование, о чем прямо спросила меня. Поинтересовалась, как я отношусь к протестантизму. Ответил, что отношусь как к неизбежному появлению его, по историческим грехам христиан основных, ведущих мировых церквей, – православной и католической. Тогда завязались наши застольные беседы… Она, оказалось, из пятидесятников. Обратилась в начале 90-х, будучи в сфере образования (долго работала в отделе кадров). Ее муж, сначала скептически отнесшись к выбору жены, затем стал еще более верующим и ревностным христианином, чем она. И вот, в расцвете сил, в 55 лет, он вдруг заболевает раком и умирает… Для Светланы это было нелегким испытанием, нужно было время для того, чтобы пережить и осмыслить это. И вот она съездила на Святую Землю, в Иерусалим, и приехала оттуда обновленной. Рассказала, что экскурсовод-иудей, ведший их группу, у Стены плача как-то в свободную минуту сам подошел к ней и заговорил. «Вы вдова?» - «Да, недавно потеряла мужа». – «Не отчаивайтесь. Ваш муж уже исполнил свое предназначение на земле, а вам еще надо жить дальше». Еще что-то так сказал ей проникновенно, что она почувствовала знак Божий и новый импульс к жизни…

Светлана (Львов)

Светлана не пришла к православию, признавшись, что не знает его как следует, но любит и читает Слово Божие. Чувствует любовь и попечение Господа, ведение её по жизни. Считает, что служитель Христа должен быть современным и уметь говорить с людьми, с молодежью на их языке, отвечая на запросы времени. Что политики искусственно разобщили русских и украинцев по принципу “разделяй и властвуй”. Думает, что настало время сближения разных христианских конфессий, отбросив второстепенные разногласия. Слушая ее, мне почти во всем трудно было с ней не согласиться!

Под конец моего пребывания мощная волна холода, заставившая москвичей мерзнуть в середине сентября при +7 градусах и сорвавшая бархатный сезон не только на Черном море (в Болгарии похолодало с +32-34 до +15), но и в Хорватии, Италии и на севере Греции, дошла и до Крита. Увеличилась облачность.

облачный закат

Погода в последний день моего пребывания оставалась выше +25, но поднялся сильный ветер, и штормило. И из-за неровного, каменистого входа в море туда стало некомфортно, да и просто опасно туда входить…

волнующееся море

А уже после моего возвращения смотрю по gismeteo.ru фактическую погоду в Ираклионе – лишь чуть выше +20 вчера и позавчера! Жарко остается только на Кипре, в Израиле, ну и в Египте, само собой. Как же мне повезло, однако!...

Возвратиться в холодную Москву с хмурым серым небом было по-своему тяжеловато. Теперь надо хранить этот полученный заряд тепла и света в себе…
Tags: путешествия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments