pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Думы о России и о себе самом.

В разные годы приходилось по-неволе задумываться, почему у нас сложилась такая история и такая судьба, какая есть. Выражающаяся в некоторой непредсказуемости и нестабильности общественных отношений, в исторических крутых поворотах и зигзагах, в определенной необустроенности жизни или ее контрастности, в удивительном подчас соседстве и совмещении, казалось бы, несовместимого, и в том многом, что нас отличает от других стран христианской цивилизации (западных, прежде всего). На эту тему много уже писано-переписано, но она все-таки неисчерпаема. И я попробую добавить к ней свои посильные соображения и наблюдения.

Я лично русский человек до мозга костей – и по крови, и по складу характера. Успел пройти и через славянофильство, и через западничество. Жил в Европе, был по-своему пленен ей, но назад все равно тянуло, и тем больше, чем дольше я там находился. За Лермонтовым готов повторить те же слова: «Люблю отчизну я, но странною любовью – не победит ее рассудок мой»… Хотя и насчет «страна рабов, страна господ», как это ни обидно может показаться, но наша история неоднократно подавала повод к такого рода резким отзывам.

О чем, прежде всего, споры? Об особом русском пути или же шествии в ногу с европейцами. Одни сетуют, что мы пытаемся изобретать велосипед, то бишь тот самый особый путь, и только осложняем самим себе жизнь. Другие справедиво возражают на это, что у любого народа есть своя история, свой
путь развития, своя роль и свой вклад в мировую историю, а у русского их отрицать или не допускать в дальнейшем выглядит по меньшей мере нелепостью. В конце концов, особый путь у каждого человека, и если он перестает быть самим собой, «строя из себя» кого-то другого и «играя», а не просто живя, или живя не свойственной, непосильной ему жизнью, он кончает шизофренией или полным сумасшествием. В масштабах целых наций это приводило к глобальным потрясениям (Германия 30-х – 40-х годов, Россия в течение всего ХХ века, Китай времен «культурной революции» 60-х), ибо отдельные народы, созданные по промыслу Божию, - не менее очевидные реальности, чем отдельные личности. Что действительно свойственно России, так это крайности и контрасты во многих областях жизни, широта, подчас пугающая во многих людях, и противоречивость. В России давно уже или всегда существовали не одна, а несколько Россий, очень мало пересекающихся друг с другом или даже борющихся между собой.

По многочисленным литературным персонажам можно судить о крайне многообразном проявлении русского характера, иначе откуда были бы взяты гоголевские персонажи «Ревизора» и «Мертвых душ», с одной стороны, и толстовские княжна Марья и ее брат князь Андрей Болконский, Пьер Безухов и Наташа Ростова с другой, хотя у того же Толстого довольно выпукло показана пустота и ничтожность интересов большей части петербургских «сливок общества» Александровской эпохи. Еще большая широта и панорама характеров у Достоевского: от князя Мышкина или старца Зосимы, являющих пример святости, до Ставрогина, Свидригайлова, Лужина, Верховенского или Смердякова, отталкивающих своей бездной порока. Достоевский раскрывает и сосуществование в одном и том же персонаже светлого, божественного, и темного, демонического, удивительное совмещение, казалось бы, несовместимого, и наверное потому одному из его героев принадлежат слова: «широк человек – я бы сузил». С.А. Аскольдов (сб. «Из глубины», 1918 г.) считал, что в русском человеке
в целом наиболее сильными началами души являются святое и звериное, в то время как среднее, чисто человеческое, гуманистическое было развито гораздо слабее, чем у европейских и многих других народов. Отсюда, действительно, меньшая в земном смысле цивилизованность России по сравнению с западным миром: зверь, животное довольствуется в поддержании жизненных сил одним днем и почти не заботится о рациональном обустройстве своей жизни и поиске
комфорта, богатства или самовыражения, - вспомним хотя бы Христовы слова о птицах небесных из Нагорной проповеди. Тем более не будет заботиться обо всем этом тот, кто сознательно усвоил себе вышеупомянутый евангельский образ, кто в поисках одного лишь царства Божия, сознавая, что не имеет здесь пребывающего града и потому взыскует грядущего, уже при жизни своей становится «земным ангелом и небесным человеком». Когда в России оскудевала святость, ощетинивался, выпускал свои когти и обнажал клыки зверь, не только в ХХ веке – можно вспомнить пугачевщину, например. И вообще слова Пушкина о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном». Но и поныне мы можем встретить среди русских незаметных почти никому, но воистину ангелоподобных людей, душу свою готовых положить за ближних и дальних, при встрече с которыми они тут же становятся для них ближними, подобно евангельскому милосердному самарянину. Или встречаем откровенное хамство, низость, наглость, распущенность и разнузданность нравов, окамененное бесчувствие и пренебрежение друг ко другу. Отсюда меньшая предсказуемость и устойчивость жизни в России, и более спокойная, благополучная, усредненная – в Европе и Америке. Там более удачно вошло в плоть и кровь людей хотя бы внешнее подавление негативных, звериных эмоций и страстей, пусть даже чисто человеческими средствами, - культурой, образованием, воспитанием. Там фактически лучше усвоено минимальное библейское требование не делать другому, чего не желаешь себе, независимо от веры или неверия каждого. Если сопоставлять, применяя нравственно-этические критерии, лучшие проявления человеческого духа и там, и здесь, то богаче и интереснее жизнь, конечно, в России. Если делать это в отношении всевозможных пороков и беззаконий, то ужасней жизнь покажется опять-таки в той же России! «Широка страна моя родная…» - не сузить ли ее?

Неразвитость собственно гуманистического, цивилизационного начала можно было бы объяснить тем, что сам по себе русский народ довольно молод по сравнению с европейскими. И христианство он принял позже других. Но это наблюдение, хотя и не лишено верности, все же неполно, как и многие другие личные наблюдения. Тем более, что ушедший ХХ век внес существенные коррективы: в одной из классических европейских стран –Германии – варварство было выявлено в невиданных до того масштабах, причем методичное, поставленное на промышленную основу… Да и в совсем недавние уже времена бомбардировки Сербии или Ирака со стороны США показывали, что на экспорт идет отнюдь не всегда гуманистическое мировоззрение, а обыкновенный политический цинизм. Тогда как в России гуманистическая составляющая, четко обозначившаяся в XVIII в., вопреки зверствам революции и последующего ГУЛАГа, с 50-х годов неуклонно развивалась. Тем не менее, проблема двух напастей – власти тьмы и тьмы власти – пока еще довольно актуальна для нас. Почему? Попробую выразить некоторые личные наблюдения на сей счет.

Русские крайне плохо способны к самоорганизации, среди нас крайне низко развита общественная солидарность. Первые славянофилы когда-то рассуждали об общинном складе жизни народа, его соборности в противовес западному индивидуализму, эгоцентричности и «атомарности» западного человека. Не знаю, что у них соответствовало истине на тот момент, а что было выдачей желаемого за действительное и существовало скорее в их воображении. Само понятие соборности – замечательное. Но соборность никак не возможна без взаимовыручки и общественной солидарности, а между тем именно ее-то и меньше всего видишь в российской жизни. «Своя рубашка ближе к телу», «моя хата с краю – ничего не знаю» - это типично русские поговорки, отражающие какие-то глубинные черты, свойственные многим из нас. К этому прибавляется свойственная многим «русская лень» и безинициативность. В грубоватом просторечии – «пофигизм». В той ситуации в масштабах страны, когда французы или итальянцы давно бы вышли на улицы или устроили забастовки, русские как ни в чем не бывало молчат в общей массе, а пишет или выходит с протестами весьма небольшое число людей. Это долготерпение отнюдь не христианского свойства – скорее, оно именно от равнодушия, лени и безволия. Но я не могу порицать таких людей, поскольку сам часто бываю такой же… Мне легче стерпеть какой-то личный бытовой и прочий дискомфорт, нежели сделать усилие и потратить время на то, чтобы попытаться устранить его! Часто слышишь слова: «А что можно изменить? Да это бесполезно!». Но если так заранее себя настраивать, то в самом деле будет бесполезно, учитывая, что один кто-то будет биться, а все остальные только наблюдать, чем все окончится… Среди русских сейчас индивидуализма куда больше, чем в Европе, где есть устойчивые традиции самоуправления и взаимовыручки. И именно русский индивидуализм в отсутствие солидарности как раз может приводить к рецидивам государственного тоталитаризма. Поскольку в любом народе есть люди волевого склада, склонные руководить и властвовать. Но там, где взаимная солидарность с самоуправлением развита, власть неизбежно ограничивается, делится и поставляется на службу обществу. Там, где большинство держится по принципу «каждый за себя», по одиночке и в равнодушной безинициативности, все становятся более уязвимыми перед произволом и беззакониями чиновничества, милиции и других госслужб. Сюда же можно отнести правовой нигилизм. О законах, повсеместно нарушаемых, поскольку часто трудно исполнимых и составляемых не без этого умысла, вспоминают только тогда, когда человек слишком выделился, нарушив негласные правила игры или личной преданности начальству. «Закон, что дышло, – куда повернул, туда и вышло» - очень русская по сути поговорка. Зависть при этом – весьма отравляющее российскую жизнь качество. Русским бывает свойственно плакать с плачущими, помогать тем, кто в беде, но гораздо меньше – радоваться с радующимися, ценить тех, кто преуспевает в творчестве, науке, бизнесе, кто чем-то выделяется и тем самым бьет по самолюбию тех, кто преуспел меньше.

Безличный советский коллективизм явился обратной стороной русского индивидуализма. Поскольку свою волю стране и народу в целом сумели навязать энергичные и инициативные люди, фанатичные и беспринципные, за которыми послушное разрозненное большинство пошло по самым разным причинам: либо от того же безволия, либо от нежелания думать и готовности довольствоваться простыми рецептами-штампами с добровольным отказом от собственной инициативы (с этим связано извечное желание порядка и доброго, но сильного царя, который бы все устроил, но только не сами люди), либо от боязни за себя и свои семьи, положение, карьеру…

Русские способны к самоорганизации только в экстремальных, критических ситуациях. Как в 1812 или 1941 году, перед лицом общей беды и опасности. Поэтому для оздоровления внутрироссийской обстановки наверняка еще будут попущены Провидением встряски в масштабе всей страны. В более-менее сносное и мирное время русские интеллигенты скорее склонны выяснять отношения между собой, кто больше прав, спорить о второстепенных вещах, делая вид при этом, что они-то наиболее главные, и дробиться, дробиться на партии, группировки, представляя собой всю ту же разрозненную хаотичную массу. Воспоминаются слова поэта Юрия Кублановского, написанные около 20 лет назад в парижской «Русской Мысли»: «Грызутся правые – левые, левые – правые, грызутся на пепелище после нашествия».

Нынешняя общецерковная ситуация является тем же следствием российского менталитета. Ужасаешься разобщенности нашего духовенства, и нет ничего удивительного, что и прихожане в храмах столь сильно разобщены, и так мало настоящих христианских общин и братств. Именно на почве русского безволия и безинициативности становится понятным, почему в нашей церковности оказался столь востребованным принцип послушания – духовнику, настоятелю, архиерею – доходящего до грубого подавления и наказуемой инициативы, или воспроизводятся в многочисленных вариациях слова апостола Павла «нет власти, аще не от Бога». Везде слышишь о пользе отречения от своей воли. Но это отречение, на которое многие послушно идут – от того же природного безволия. Чтобы по-настоящему от чего-то отречься, в целях собственной аскезы и тренировки воли и ради пользы того, кому ты вполне доверяешь, ради любви к этому человеку, надо уже иметь свою волю, свои убеждения. Принцип послушания всегда разумен для общей координации действий, но это касается любой земной организации, где есть более опытные и компетентные специалисты своего дела, а есть начинающие… Но уж ни в коем случае не допустимо отрекаться от своей воли в пользу эгоистичных, шкурных интересов кого бы то ни было, какой бы он пост ни занимал и какой бы сан ни имел!

Самовозвеличивание, самооправдание или, наоборот, нарочитое самоуничижение – неотъемлемая черта русской церковности. «Ой, батюшка, во всем грешна!» или «у меня нет грехов – я всем добро делаю» - любой священник обязательно услышит от кого-нибудь из наших тетушек или бабулек. В более серьезном масштабе это выглядит так, как написал прот. А. Шмеман в своих дневниках:

«В Православии — историческом — начисто отсутствует сам критерий самокритики. Сложившись как “православие” — против ересей, Запада, Востока, турков и т. д., Православие пронизано комплексом самоутверждения, гипертрофией какого-то внутреннего “триумфализма”. Признать ошибки — это начать разрушать основы “истинной веры”. Трагизм православной истории видят всегда в торжестве внешнего зла: преследований, турецкого ига, измены интеллигенции, большевизма. Никогда — во “внутри”. И пока это так, то, по моему убеждению, никакое возрождение Православия невозможно. Главная же трудность здесь в том, что трагизм и падение по-настоящему не в грехах людей (этого не отрицают…), а укоренен, гнездится в тех явлениях, которые принято считать, в которые принято верить, как именно в саму сущность Православия, его вечную ценность и истину».

Для нас остается призыв апостола Павла: «все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21). Это испытание предполагает немалый труд, размышления и в определенный степени риск ошибок. Но многие предпочитают, чтобы за них думали и решали: «батюшке (владыке) виднее»… Или: «вот мнение святого, а кто я такой, чтобы не соглашаться с ним»? Нет понимания, что ситуация здесь и сейчас, в которой находится каждый из нас, требует живой веры и личного опыта и действия, поскольку она неповторима и не может совпадать с тем, о чем пусть тысячу раз правильно писали святые, исходя из своего опыта, но в их время. Отсюда, скорее всего, и подпитывалась эта типично русская безинициативность и отказ мыслить в пользу готовых преподнесенных лозунгов уже в светской (советской) жизни.

Лично я сам типично русский человек со многими слабостями, описанными выше. Но, по крайней мере, пройдя через некоторые иллюзии и убедившись в их неплодотворности, хочется предостеречь кого-то от пустой траты времени в связи с боязнью личной инициативы, внутренней зажатости и маловерия. В любом случае «Должно повиноваться Богу больше, нежели человекам» (Деян. 5, 29). А Бог открывается чаще всего через собственную совесть, "ея же ничтоже в мире нужнейши", как сказано в покаянном каноне преп. Андрея Критского. С которой многие наши соотечественники нередко вступали в компромиссы… И продолжают вступать, приходя не столько к живому Богу, сколько к очередной идеологии и идолотворению.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 53 comments