pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Приговорённый пожизненно. История одной судьбы (повествование с продолжением), ч. 1-я

Я переписываюсь с некоторыми заключенными, в том числе осужденными пожизненно, которым заменили смертную казнь на эту меру после 1996 года. Один из таких зэков мне пишет длинные интересные письма и посылает свои рисунки. Часть этих рисунков, кстати, опубликована в книге диакона Кирилла Марковского "Епархия особого режима" (Издательство Сретенского монастыря, 2014). Зовут его Эдуард Туманов, в крещении Петр. Его случай - как раз один из тех, когда, скорее всего, произошла судебная несправедливость. По моей рекомендации он прислал рукопись, которую я по-тихоньку расшифровываю. Грубые грамматические и стилистические ошибки автора исправляю, особенности стиля стараюсь сохранять.
=========================================================================================

24 сентября 1996 года.

В Московском городском суде, судьёй Л.Ю. Глобеней выносится приговор обвиняемому Туманову за разбойное нападение, где совершено убийство четверых парней. «…Несмотря на то, что Туманов является несудимым, положительно характеризуется, суд приходит к выводу об исключительной опасности подсудимого, суд не считает возможным применения к Туманову иного наказания, как исключительное, - по статье 146 ч. 3 УК РСФСР (разбой) 15 лет; по статье 102 пп. а, г, е, з УК РСФСР (убийство) – исключительное в виде смертной казни; и на основании ст. 40 УК РСФСР (в совокупности) – к смертной казни с конфискацией имущества…».
Тем временем конвой надевал на меня наручники, а я завороженно смотрел в окно, где вдали виднелась Мать; весь день Мама сидела на скамейке, и даже не знала, что я вижу её из окна; а когда начали «вычитывать приговор», то Мама сердцем почувствовала эти «гвозди», которые вбивали в её сына, - она встала и тоже смотрела в моё окно, душою и сердцем смотрела на меня любящая Мать… Можно ли вообще нарисовать или описать похожую картину чувств боли и страданий, когда волнует тебя не столь эта боль от вбиваемых «гвоздей» приговора, сколь от любви к Матушке, за её боль и страдания, покрывающие меня с головою; так почему-то я был уверен, что мои страдания сейчас закончатся с моей жизнью, - увезут и расстреляют (закончатся все эти мучения от сознания несправедливости и лжи этого мира, - ведь осудили не за своё, не разобравшись и не по правде(!); а как Мама будет жить с этим, - это мучительно жгло сердце… Конвой вёз меня в исполнительную Бутырскую тюрьму, а я в сердцах уже прощался со всеми; прощался с любимыми, родными, друзьями; прощался с жизнью… Уже в Бутырской тюрьме поздним вечером целая команда исполнителей, скрутив, повели меня по подвальным коридорам, и у каждого поворота, новой закрытой двери, меня вплотную прижимали к стене лицом, и – тут я ожидал выстрела, - было страшно и одновременно желанно («когда ж закончится весь этот беспредел…»); но открывалась очередная дверь, и команда «Вперёд пошёл», и таких поворотов и дверей четыре, и каждый раз все те же ожидания выстрела… А перед пятой дверью последовала команда «Раздевайся!», и тут меня поразила мысль: «Покусились, развелись, мародёры, на новенький костюм с белой рубашкой, чтоб кровью не запачкать!»… И тут мне под ноги падает полосатая роба (в которой явно кого-то уже расстреляли), - и последовал приказ «Одевайся!»…

* * *

Я видел белые крылья,
Белые, белые, белые.
Я видел чёрные стрелы,
Чёрные, чёрные, чёрные.
Я перестал быть сильным,
И я перестал быть смелым,
Чтоб в силу Твою облечься
И багряницей укрыться,
Страдающий мой Спаситель.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Успокойся, сердце, успокойся,
И меня напрасно не тревожь.
Успокойся, память, успокойся,
То, что было в прошлом, не вернёшь.

(инок Всеволод Филипьев)

* * *

Мудрец, зная тяжкой жизни бремя,
Облегчает бытие другим.
«Ныне в мире правит злое время», -
Веруя в добро, сказал Мудрец.

Злое время – вороное время,
Мировая вздыбилась война,
Зло с добром скакало стремя в стремя,
Мчатся, как джигиты, времена.

О Мудрец, дорогой и любимый,
Дай мне слово и сказать позволь, -
На планете зло неистребимо,
Как добро, и как любовь и боль.

И добру, и злу совсем не тесно,
Их одна взрастила колыбель.
Близнецы, они навеки вместе,
Их бессмертие кроется в борьбе.

И пока вращается планета,
Повторяя свой привычный круг,
Будем видеть скачки тьмы и света, -
Мчатся, соревнуясь, враг и друг…

Ты учил, как жить и верить в Бога,
Много дальних исходив дорог…
О Мудрец, развей мою тревогу, -
Победит ли на земле добро?...

(Алим Алафаев, доцент кафедры истории).

* * *

12 июля 1968 года.
В этот день я родился, в этот день и год я пришёл в этот мир – планеты Земля – и какое было у Земли дыхание, её жителей, в 1968-м году?! Почти четверть века после знаменитой Победы над фашизмом – установление биполярного геополитического устройства и начало «холодной войны»; жители планеты Земля привыкли к относительной стабильности… К середине 60-х годов даже перспектива атомного кошмара (после японской бомбёжки Хиросимы и Нагасаки) стала привычной и из области массовых страхов постепенно переместилась в сферу политической риторики… И вдруг мир ощутимо затрясло! Неудивительно, что многим свидетелям потрясений 1968 года показалось, что мир ни с того, ни с сего сошёл с ума. Чем же была эта внезапная лихорадка, - симптомом новой, ещё не известной общественной болезни, или всего лишь последним приступом хорошо знакомого благополучным странам недуга пресыщения?! Последовало ли за этим приступом выздоровление западной и европейской культуры? А может быть, она просто умерла?
- Лос-Анджелес (убийство Роберта Кеннеди);
- Мемфис, штат Теннеси (убийство Мартина Лютера Кинга);
- Мехико (скандал на Олимпиаде);
- Боливия (гибель Че Гевары);
- Франция (студенческие беспорядки);
- Прага (советская оккупация);
- Китай (культурная революция);
- Южный Вьетнам (идёт война);

- 1968 год, изменившийся мир, «Год, который сделал нас теми, кто мы есть», - такими заголовками американская пресса отмечает 40-летие 1968 года. Баррикады в Париже и советские танки на улицах Праги, многотысячные студенческие демонстрации и беснующиеся хунвейбины в Китае, политические убийства и партизанские походы, расстрел пятисот мирных крестьян вьетнамской деревни Сонгми, сексуальная революция и массовое увлечение наркотиками (лидеры контркультур видели в них способ «расширения сознания», солдаты во Вьетнаме - способ забыться и т.д.), расцвет «альтернативного» искусства как часть массовой культуры… Всё это – приметы и парадоксы времени, имя которым – легион!.. Однако, первое, что бросается в глаза с высоты исторического полёта, - всё же последняя в ХХ веке и почти «неспровоцированная» великая война социального протеста, поколение бунтовщиков!...

* * *
В этот день и год (12 июля 1968 года) родился я – Туманов Эдуард Григорьевич! Ребёнок неспокойный – егоза! Видимо, на мою генную основу, на кровь, в какой-то степени повлияли мировые события, энергетической атмосферой планеты, и к тому же ещё середина лета (жара, и такой же горячий по натуре), но сам факт, что во всей моей жизни прослеживается моя решительная темпераментность (никогда не мог делать что-то медленно, - все дела в темпе, обточенными, быстрыми движениями); а может быть, мой характер в Матушку, так как Мама была всегда темпераментна, горяча и быстра (как торпеда! – да и отец всегда был скор на руку, - решительным, уверенным, смелым!). Вот и получился в моей крови «коктейль» (кабардинцев и казаков кубанских)… Мама у меня – кабардинка, с отцом они познакомились, когда Мама училась в Майкопе на медицинском, я у них родился вторым ребёнком в семье… Мама, отработав в травматологии семнадцать лет, потом переквалифицировалась и ушла работать в гинекологию; всю жизнь Мама отдавала себя медицине, семье и детям. Мама была награждена за свою трудовую деятельность в медицине, - она очень любила свою работу! Насколько мне известно со слов Матушки и Бабушки, многие наши родственники ещё в 1917-м году уехали в Иорданию и в Сирию!.. У бабушки с дедушкой было девять детей (двое из них умерли во время войны, маленькие были ещё), оба они имели награды в Великую Отечественную (помню, малым ещё игрался ихними наградами!). Дед воевал, а бабушку чуть не расстреляли из-за того, что дед воевал и что в огороде в землянке корову прятали вместе с детьми, но не успели, - ночью в село Старый Черек вошли наши войска и погнали немцев с нашей земли (это было в начале операции «Эдельвейс»)… Мама была самой младшей в семье, любимицей, и потому ей позволили выйти замуж за казака кубанского (а так, все остальные женились или вышли замуж только за кабардинцев, - семья у них была строгих нравов, обычаи блюли строго…). Отец – Туманов Григорий Григорьевич – родом из Кубани (ближе к Азовскому морю), из семьи казаков, и, по словам отца, все его родственники после 1917 года уехали за границу вместе со всеми казаками!... Бабушку и дедушку по отцу я не видел – они погибли; отец рассказывал, что у него есть двоюродный брат, который обитал где-то в Кремле (работал там), но я его не знал и не видел; ещё у отца была сестра, которая вышла замуж за Федора Шарафанова, - мы часто ездили к ним в гости отдыхать, в станицу Роговская, - там у них были мои двоюродные братья – Саша, Ваня и Микола, - хорошие братья у меня были!... Да и вообще, всё моё детство было хорошим, счастливым и беззаботным!.. Мне ещё не исполнилось и года, как Мама с отцом переехали жить в Нальчик, сперва жили в собственном доме, а потом Маме от работы в больнице выдали свою квартиру!.. Когда мне исполнилось четыре года, родилась у меня сестрёнка, и хорошо помню её с того момента, когда отец взял её на руки (пискляво орущую) и подбрасывал кверху, целовал и усами её дразнил, а сестра ручонками хватается, смеётся так звонко, - вот тут-то я и учуял любовь отца к сестре, и для себя сразу решил: «раз отец любит, значит, и я буду её любить», и по сей день эта любовь к сестрёнке живёт в моём братском сердце!.. Каждый год родители возили своих детей (всей семьёй) на море, - ездили сперва в Москву или в Ленинград, там музеи, выставки, магазины, - а уже оттуда на море!.. Отец очень любил рыбалку, и это удовольствие перешло и ко мне со старшим братом!.. Помню хорошо, как отец часто напевал песню в море, - «Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка это флаг корабля!» (а ещё пел, когда ему было грустно: «Очи чёрные, очи жгучие и прекрасные, о-о-о, как боюсь я вас и люблю я вас…»). А потом что-то случилось с отцом и Мамой – они разругались; отец начал пить и были частые скандалы в доме; я очень любил Маму и очень-очень любил отца, и когда они ругались, я не мог стоять безучастно, вставал между ними и слёзно умолял помириться, даже пытался притворно улыбаться и смеяться, брался мизинчиками за их мизинцы (отца за правую руку, Маму за левую), и трясу их руки с присказкой на устах: «Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись, а если будешь драться, я буду кусаться!», и при этом имитировал, словно я их кусаю, с пугающим рыком! И это иной раз действовало, охлаждало их пыл горячий, и они в действительности мирились!... Я не знал причину их ссор и скандалов (как-то, наверное, было неприлично спрашивать у родителей об этом?..), но ссоры и скандалы повторялись всё чаще и чаще, и в конце концов, родители развелись и разъехались, этим разорвав меня на части, - Маму и Отца очень любил одинаково, метался, словно между двух огней… И причину их развода я не знаю и по сей день, и спрашивать их о том стесняюсь и боюсь (задеть живые раны, но я видел, что отец некоторое время ещё жил в городе (отдельно), и пытался помириться с Мамой (но Мама упрямая, впрочем, как и я); отец потом уехал на свою родину, на Кубань; и, отдать должное отцу за его любовь к Матери и детям, он до смерти не женился второй раз, хотя были перспективы… Я часто ездил к нему, и видел его боль и скуку по той семье, любимых!.. Мама тоже второй раз не вышла замуж, осталась с тремя детьми, и в то время, на её медицинскую зарплату не потянуть было детей, и потому Мама, кроме того, что работала в медицине, она ещё по воскресеньям ездила по рынкам торговать (чёрный вещевой рынок, - ранее это называлось «спекуляцией»), - вот так Мама рисковала ради нас, своих детей!.. Часто Мама возила с собою и меня, её одной было страшно, - а я хоть и маленький, но мужчина!.. Со мною Маме было не так страшно! В основном моя работа была в том, что я стоял возле рынка с сумками, а Мама бегала с одной вещью на толкучку, продаст её, и снова ко мне за вещью (иной раз что-нибудь приносила для меня вкусненькое!..), - так вот, наудачу распродадим всё и радуемся с нею, понакупим домой всяких радостей (продуктов, вещей) и едем домой! А часто бывали поездки в Москву, там эти «торговые операции» были поуспешней (одной такой поездки нам в семье надолго хватало прожить). Были в жизни этой, конечно, и опасности, - нападали на нас, и мы чудным образом отбивались: Мама цепляется за сумку и кричит, а я бился отчаянно (один раз, помню, дядька схватил сумку у Мамы и убегать, а Мама-то от сумки не отцепляется, а я тем временем в ноги дядьке цепляюсь и зубами его, - он сам потом еле от нас отбился! ). А вот, помню, когда я очень испугался за Маму – однажды мы ждали с Мамой открытие рынка (ночью для охраны выпускали собак, а перед открытием загоняли собак в вольер), ну, я и отошёл на другую сторону рынка по делу, предупредив Маму, чтоб раньше времени на рынок не заходила: «там собаки злые». А потом слышу визг – крик Матери… А за зданием я Маму не вижу, но вижу, как туда бегут пять здоровенных собак, и крик Матери; мне было страшно, глядя на этих свирепых псов, но ещё страшнее было за Мать, и я перепрыгнул забор, ворота (мне в спину люди кричат: «куда, дурень, собаки порвут!!»), я бегу за здание к материнскому крику, а Мать стоит на столе и отмахивается от собак сумкой. Я подскочил, и началась битва с псами, - хватаю за лапы или ошейник и, раскручивая пса в полную ось, откидывал их, стараясь попасть в столб или в стол напротив (одной попал). На тот момент я не понимал, что делаю, чисто инстинктивно, это уже потом аналогия пошла… - собаки от моей наглости сперва опешили, но не успели меня особо покусать, поспели охранники! Но есть страх больше страха за Мать, - это страх от бессилия чем-либо помочь Матери! Однажды это случилось на вещевой толкучке в 1977 году (в то время я уже был наслышан, что за спекуляцию сажали в тюрьму) – люди в штатском уводили Маму из толкучки в отделение милиции на рынке, и я ничего не смог сделать, я был далеко, Маму завели в отделение, и в каком она была кабинете, я не знал; я ходил вокруг милицейского отделения и реально не знал, - что мне делать? Как спасти Маму? Я пытался зайти в отделение, но меня выгнали (не дознавшись, чей я мальчик и к кому); потом я начал мотать круги вокруг одноэтажного отделения милиции, заглядывая в окна, и в одном из них я увидел Маму! Дождавшись, когда вышел милиционер из кабинета, постучал в окно и полез к форточке, - а Мама, открыв форточку, только и успела отдать мне рулон денежек и сказать слово «Нажмудин», - зашёл милиционер и, увидев меня, и то, что Мама что-то отдала мне, побежал за мной, но я через забор и в город дворами (там меня и искали!..). Нажмудин – это старший брат Мамы, мой любимый дядя! Нажмудин сам работал на икарусе, возил людей на моря, по тому времени это было престижно (и связи, и финансы)! И я помчался к дяде домой, задыхаясь через слово, рассказал ему о страшных событиях; Нажмудин при этом звонил двум-трём людям, разговаривая с ними, и тогда мы вместе с Нажмудином поехали в отделение милиции, где была Мама… Там видел того дядьку-милиционера, но я уже его не боялся, так как со мною был дядя Нажмудин! В этот же день Маму выпустили из милиции, и мы уехали домой!..
С этого момента я Маму одну уже не отпускал, всегда ездил с нею! Как-то в семье сложилось, что первым помощником Матери стал я (скажем так, - мужчиной в семье!). Защищая её в поездках от зла, а дома в делах по мужскому хозяйству, благо, отец и Мать меня всему научили (и гвоздь вбить, и пельмени сготовить!...). Можно ещё сказать, что большинству я научился в поездках по родственникам – в одной семье по саду, в иной по огороду; где – премудростям в уходе за домашними животными, где – плотничать, камень ложить; а знаете ли вы, если не правильно и не с любовью обрезать виноград или яблоню, они обидятся и урожай дадут маленький?!.. Как и все в те времена родители, и моя Мама мечтала, чтобы её сын отучился, получил образование, отслужил в армии, а после армии женился!.. Родители меня научили многому по жизни, - любви к труду и ко всему живому!!! Отец многое заложил из этого в меня с раннего детства. А Мама дорастила! Хотя, сказать, что я был идеальным, послушным и хорошим сыном, - нельзя! Любящим жизнь, справедливым – да! Но не идеальным, как то хотели родители… Ежегодно меня периодически отправляли к родственникам погостить (Нальчик, Нарткала, Чегем, Черек, Урвань…), и я там жил и трудился вместе со всеми, и ото всех перенял их ценнейший опыт в трудах и в общении с живой флорой и фауной (премудрости жизни). И для меня была более интересна не сама учёба в классе, а жизнь в школе (учёба жизни), - во втором классе я оставался на второй год два раза подряд! Первый раз из-за того, что дрался со старшими по классу – за их гадское и беспредельное отношение (ко мне, к классу, к друзьям), но никогда я не бил слабых и не подличал!.. А второй раз я уже и не ходил учиться («хилял», как раньше выражались), - и нет, не из-за того, что приходилось драться в школе, там я победил!.., - в школе у меня были другие интересы, веяние молодости!.. Отсюда воспоминания о себе. Начинаются они с воспоминаний о конноспортивной школе. У нас в городе как-то было заведено, что на Осенний праздник («красный день календаря», 7 ноября) на параде города первыми ехали на конях первоклассники всех школ, - это очень красиво, красочно! Для этого подготовительно отправляли обучаться в конноспортивную школу, а там за эти два месяца обучали любого (от простого, запрячь и поехать, до джигитовки)… Ну а я жил как раз напротив конноспортивной школы, а тренер-директор был моим соседом, - вот я и бегал туда ещё задолго до школы, а к первому классу я уже хорошо джигитовал для своего возраста (даже один раз выдержал бешеный скач галопа коня, которого понесло от испуга, - справился, хотя было очень страшно; очевидцы говорили, что у меня глаза были такие же большие, как и у коня! ). Но зато потом радости много: герой!... Коней я очень любил! Сперва у меня был Пятачок (весь чёрный, а пятак на носу белый-белый! )… А потом был Черкес! - весь чёрный с белым копытцем. Барьеры брал любые, ничего не боялся, - и в воду, и в обрыв, и в гору (на коленках заползал!), - красавчик, орёл, а не конь! А как он любил «молочную кукурузу» (недозрелый маленький початок), больше, чем сахар, и самое ценное в нём было то, что с чужих рук он не брал, - косится на кукурузу в руках, вздыхает, но не берёт!.. Ещё он любил музыку, даже сам когда поёшь песню, он танцует, по-разному, но любил боком танцевать, иногда споткнётся и упадёт (молодой, резвый), встаёт, и снова в танец (настоящий пацан! ). И перед тем, как увезли Черкеса (у нас часто привозят из конозаводов молодых и необъезженных жеребят, чисто кабардинских скакунов – Карабаир, Арабстан, Гунтер, - а увозят уже на продажу обученных…), обычно я с Черкесом говорю, а он как всегда внимательно слушает, смотрит на меня, трётся об меня головой, носом толкает, ушами шевелит, или замирает, а тут как чувствовал расставание наше, - вздыхает и в сторону смотрит, обиделся (совсем как на ту молодую кукурузу с чужих рук! ), - так и расстались мы с Черкесом!.. Привезли новых жеребят, но мою грусть по Черкесу они не заменили, и я не смог видеть в иных конях Черкеса! Мой старший брат, видимо, увидел эту мою грусть и позвал к себе, на вольную борьбу… Так я и ушёл бороться, ходил два года, ездил на соревнования, боролся, побеждал и проигрывал! Но больше всего я гордился победами старшего брата. Через два года из борьбы я ушёл, - понял, что это не моё… Пригласили меня в городскую футбольную команду – полтора года – голкипер!.. В борьбе-то сам за себя отвечаешь, а тут, в футболе, командная игра, в ответе за всю команду. Постоять за близких, родных, друзей научила меня сама жизнь не только в спорте, но и в уличных драках, в которых защищал себя и друзей, любимых, родных… В школе у меня было много друзей (особенно двое одноклассников), были друзья и во дворе (можно сказать, братья), - дом, в котором я вырос (60 квартир), был многодетным, большинство родителей были медики, учителя, и из общества охотников; во дворе все друзья, братья, были почти ровесники, в три года разницы, - вот все вместе и жили, росли с ранних лет вместе, ходили в походы, путешествуя по горам, полям и речкам, играли в разные игры (казаки-разбойники, чехарда и т.д.); ко всей радости, наши родители отстроили для своих детей детский бассейн прям во дворе, - благодать и рай!.. Дружное, счастливое и беззаботное детство было у нас (так вот, закрываешь глаза, вспоминая те дни из детства, и открывать не хочется!), - спасибо нашим родителям за наше счастливое детство!
Tags: годы, жизнь, история, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments