pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Батюшка, это грех? Не грех?...

Как часто можно услышать подобные вопросы в современном церковно-приходском быту! И задают их большей частью женщины по разным малозначащим поводам. И пугаются от самих себя, что, не дай Бог, чего-нибудь страшное совершили. Написать нижеследующие рассуждения меня побудила недавняя запись Ольги Куровой (http://samurfila.livejournal.com/333145.html),
которая вспоминает, как однажды она узнала, что носить очки это грех. Все это, конечно, анекдотично, но ведь есть и всегда будет существовать определенный психологический тип верующих, где всякого рода подобные рекомендации будут восприниматься за чистую монету! И, на мой взгляд, это как заразный вирус, который имеет свойства распространяться и передаваться от подобного рода носителей даже к более-менее психически здоровым и уравновешенным людям, прежде всего к новоначальным прихожанам. Как же уберечься от этого «вируса»? Или, если уж невозможно им совсем не переболеть (для кого-то, может быть, это даже нужно, дабы приобрести на всю оставшуюся жизнь стойкий иммунитет), то как выйти из этой болезни с наименьшими потерями душевного здоровья?

Для начала неплохо бы дать определение слову «грех», а сделать это непросто. И, быть может, из-за этой непростоты и случаются чаще всего недоразумения. Греческое слово αμαρτια, соответствующее славяно-русскому слову «грех», означает также ошибку, заблуждение, проступок, и происходит от глагола αμαρτανω – ошибаться, заблуждаться, промахиваться, не попадать в цель. Дело в том, что в оценке греха как такового есть и объективная, и субъективная сторона. Объективная вытекает из основных законов человеческого общежития, выраженных в заповедях Моисеева декалога: «не убивай», «не кради», «не прелюбодействуй», «не лжесвидетельствуй» и т.д. То есть – не делай другому, чего не хотел бы себе самому. Известный иудейский учитель Гиллель любил говорить, что в этом весь Закон, вся Тора, а остальное – комментарий к ней. В то же время этот принцип, озвученный Гиллелем, был известен далеко за пределами древнего иудаизма (например, древним грекам с Фалеса и Геродота, Конфуцию или индусам (Махабхарата)), поскольку он является отражением единого нравственного закона, написанного в людских сердцах (Рим. 2, 15). Отсюда и краткое определение греха, данное апостолом Иоанном Богословом: «грех есть беззаконие» (η αμαρτια εστιν η ανομια - 1 Ин. 3, 4). Разница между ветхозаветным и новозаветным восприятием заповедей Закона в том, что Христос углубляет их понимание: грешно не просто убивать, а ненавидеть, вынашивать отмщение или произносить уничижительные слова (убивать словами); не просто прелюбодействовать, а мысленно желать другую женщину помимо собственной жены и т.д (кстати, о том, как своеобразно зачастую понимается «прелюбодеяние в сердце своем», речь пойдет ниже). Кроме того, объективно грех выражается просто в наследовании всеми испорченной человеческой природы, доставшейся нам после падения Адама («Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» - Пс. 50, 7), и в общей нашей удаленности от Бога, «непрозрачности» и закрытости для Него, следствием чего и выходит всеобщая склонность к заблуждениям и ошибкам, - errare humanum est - даже при вполне благих намерениях: «хотели как лучше, а получилось «как всегда» (объективность эта, впрочем, может сужаться, поскольку чувствуется не всеми, а большей частью людьми с религиозной интуицией).

Субъективная сторона восприятия греха может быть еще более обширной и в то же время неоднозначной. Прежде всего, она сильно зависит от того, каким человеку представляется Бог, как Он им воспринимается. Н. Бердяев писал о том, что «люди и целые группы людей, целые народы приспособляли христианство, как и все религии, к своему уровню и напечатлели на образ Бога свои пожелания, и наложили на этот образ свою ограниченность. Это и давало прекрасный повод для отрицания самого существования Бога. Дурной антропоморфизм был не в том, чтобы придавать Богу характер человечности, сострадательности, видеть в нем потребность в ответной любви, а в том, чтобы придавать ему характер бесчеловечности, жестокости, властолюбия. В истинной же человечности раскрывается не только природа человека, но раскрывается и сам Бог. На Бога были перенесены социальные категории господства и власти, что и было дурным социоморфизмом» («Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого»). Разумеется, есть и противоположный риск восприятия Бога как все покрывающую любовь в слащаво-сентиментальном и слишком приземленном плане, перед которой возможна любая безответственность в словах и действиях. Естественно, что проекция на Бога своих собственных опасений, страхов, ожиданий, взятых из обыденной жизни, начиная с детских лет, может сильно сказываться на духовной жизни в целом, на общем поведении человека. Кроме того, многое зависит от воспитания и окружения, особенно когда человек по характеру легко внушаем, – он быстро впитывает в себя, как губка, всевозможные околоцерковные суеверия и сам может впоследствии стать их разносчиком. У людей с высшим светским образованием и общим неплохим культурным багажом может присутствовать большая доля здравомыслия при их воцерковлении, и они реже с опаской задают священнику вопросы: «а вот это грех? не грех?», чем люди менее образованные, но больше подверженные суевериям. Но случается, что и люди с вполне солидным светским культурным и научным прошлым заражаются этим вирусом боязни совершения греха. И происходит это с ними по разным причинам, но не в последнюю очередь от того, что слишком буквально и без рассуждений принимается евангельский призыв «отвергнись себя» или слова апостола Павла и святых отцов о «плотском мудровании» в противовес рассуждению духовному. И слишком доверчиво бывает отношение таких людей к тому, что пишется в разных книжечках, распространяемых в приходских и монастырских лавках, или к любому слову первого попавшегося священника. В результате это «плотское мудрование» лишь еще больше умножается, в геометрической прогрессии, причем до того, что любой здравомыслящий атеист или агностик только отшатнется от таких проявлений «веры». Интеллект и логическое мышление, допустим, не всегда впрямую применимы для уразумения богооткровенных догматов веры, но в случае познавания окружающей действительности, в том числе церковной, в частности, на предмет соответствия мнений отдельных людей новозаветному учению о грехе, просто никак не помешают! «Авва Антоний сказал: есть люди, которые изнурили тело свое подвижничеством, и, однако ж, удалились от Бога, потому что не имели рассудительности» («Древний патерик», гл. 10). В общем, обретая веру, нельзя терять голову! Иначе есть риск в конечном счете потерять и то, и другое…

Помимо рабского страха перед Богом, воспринимаемом как неумолимого Судию, будто бы подстерегающим любой наш неверный шаг, любую оплошность с тем, чтобы разом припомнить нам все на Его последнем Суде, есть еще другая проблема среди верующих – объективация и универсализация понятия греха, взятого, однако, чаще всего в субъективном смысле, в ту меру, в какую каждый верующий грех оценивает. К примеру, интернет-форумы периодически пестрят разными дискуссиями по поводу того, грех ли слушать рок-музыку, грех ли заниматься спортивными и прочими танцами и т.д. И подобным спорам среди православных зачастую несть конца и числа. Это неудивительно, поскольку все это относится к субъективному восприятию греха и к личным вкусам, обусловленным воспитанием с детства и внушением определенных авторитетных для верующего людей, а о вкусах, как известно, бесполезно спорить. Здесь надо просто уяснить себе, что есть в общественной жизни многие явления (это касается хотя бы разных мирских профессий), которые не укладываются в эту дуалистическую схему «грех-не грех», и нет и не может быть в данном случае однозначных ответов. Очень многое в поступках людей, нам не понятных, вытекает из их намерений, но как лично я могу судить об этих намерениях адекватно? Верно, что в современной секулярной цивилизации понятие греха может быть сильно размыто либо просто отвергаемо. Но также верно и то, что эта отрицательная общественная реакция на понятие греха выработалась именно в ответ на внутреннюю несвободу, ханжество, фарисейство, иудейское буквоедство с казуистикой и многие другие малосимпатичные черты околоцерковного быта, корни которых уходят в глубину веков и ветхую человеческую природу.

Кроме того, надо иметь в виду, что для каждого человека грехом может быть сугубо собственное состояние или принятое решение, что для другого таковым совсем не будет являться. То есть грех в данном случае – зарывание талантов в землю, согласно известной евангельской притче о талантах, при том, что таланты у каждого свои. Это – измена своему собственному призванию. Следует также отметить, что для каждого возраста или этапа развития есть свои мерки греха и добродетели. Что видится естественным для малого ребенка, может восприниматься нелепым у взрослого. Что позволено живущему и работающему в мирской суете, не позволяется монаху-схимнику в монастыре и т.д. Кому дано больше в духовном плане, с того больше и спрашивается. То есть, грех в субъективном плане для человека – то, что он сам осознал как грех, как измену своему призванию, как нарушение воли Божией о нем самом, как установку на понижение. Но только он и может в данном случае сказать про себя, что он согрешил, однако он не может, иногда даже не имеет права переносить свою мерку греха на ближнего. И опять-таки, в отношении себя здесь тоже нельзя обойтись без рассуждения и здравого смысла.

Например, нередкий случай в нашей жизни, когда воцерковленный молодой человек кается в мысленном прелюбодеянии, помня о предупреждении Спасителя в Нагорной проповеди… Спросишь, в чем дело, – оказывается, что он в цвете юности и неженат, но засматривается на девушек. Спрашивается, но как же тогда он выберет себе единственную избранницу? Возможна ли для него чисто отвлеченная «платоническая» любовь, или все же внимание к физической красоте и достоинствам избранницы неизбежны, тем более что в будущем эта любовь предполагается отнюдь не «платонической»? Да, если б он был уже женат и так же засматривался на посторонних женщин, он согрешал бы. Но в данном случае? Нет здесь однозначного ответа, и лучше воздерживаться от каких-либо суждений.

А не так давно у меня была дискуссия с одним очень хорошим священником, с которым у нас почти всегда единомыслие. Мы обсуждали такой вопрос: если человек тяжело болен, страдает физически, так что желает поскорее уйти из этой жизни, чтобы страдания побыстрее окончились, и просит об этом Бога, понимая, что он в любом случае обречен… Грех это или не грех? Тот батюшка считал, что, при полном его сочувствии и сопереживании этому человеку, на месте которого он сам вел бы себя так же, если не хуже, тем не менее, такая просьба, такое пожелание есть грех, и грех в любом случае надо называть грехом. Видимо, он имел в виду известную мысль: «с креста не сходят, с него снимают»… По моему же мнению, это вовсе не очевидно. Ведь так можно и мысль апостола Павла грешной назвать – ту, которая выражена, например, в послании к Филиппийцам: «Если же жизнь во плоти означает для меня плодотворный труд, то я не знаю, что мне выбрать. Я тесним с двух сторон: я томлюсь желанием уйти и быть со Христом, ибо это гораздо лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» (1, 22-24). И это было написано в гораздо лучших условиях, когда апостол чувствовал себя нужным для окружающих людей, для устроения церквей и проповеди Благой Вести, тогда как тяжелобольной и страдающий от смертельного недуга может видеть в своем положении лишь только обузу для окружающих, которые, к сожалению, бывает, что сами подают к этому повод. И при всем в целом негативном отношении к эвтаназии с христианской точки зрения, все же может быть немало разных случаев, когда невозможны четкие ответы и решения… Хотя бы потому, что в естественных условиях человек давно бы уже умер, а при современном развитии медицинской техники и разных лекарственных препаратах его жизнь может продлеваться искусственно; он живет только потому, что подключен к аппаратуре, и так может продолжаться многие дни и месяцы! Но пока есть малейшая надежда на выживание, хотя бы для родных такого больного в бессознательном состоянии, – бороться за жизнь, разумеется, стоит… Хотя сами дискуссии об эвтаназии не являются ли одним из неизбежных следствий развития медицины?

И есть еще одна очень важная мысль у апостола Павла: «Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает» (Рим. 14, 22) и «все, что не по вере, грех» (14, 23). Но поскольку вера у всех неодинаковая, а предела совершенства в ней нет, и даже у одного и того же человека в разное время земля собственного сердца может приносить от посеянного Слова то плод, то заглушаться в терниях, то просто оставаться каменистой; тогда, значит, и сознание греха будет более или менее искаженным, либо в сторону нечувствия, либо в сторону преувеличения каких-то несущественных деталей, а нередко и того, и другого вместе – «отцеживания комара» и «поглощения верблюда» (Мф. 23, 24). Иногда можно заметить, что некоторые прихожане, с удивительной педантичностью и скрупулезностью исповедающиеся в малейших нарушениях церковных правил или неблагоговении к святыням, с тем же удивительным постоянством остаются довольно жесткими и немиролюбивыми в отношениях с окружающими людьми. И это тоже бывает результатом не обязательно сознательного лукавства, но их ограниченной и субъективной меры в понимании, что есть грех и добродетель для христианина. Всякий человек способен исповедоваться лишь в ту меру, в какую он осознал для себя свои грехи и видит их проявления. Но видения только отрицательных сторон в себе совершенно не достаточно, а сосредоточение только на них – большая ошибка. Важно не просто осознать себя грешником, склонным к плохому: еще важнее стремиться к хорошему, положительному, светлому, пробуя вытеснять свои страсти противоположными им добродетелями. «Наконец, братия мои, что только истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте…, и Бог мира будет с вами» (Флп. 4, 8-9) Важно понять, что мы грешники не обязательно потому, что творим дурное – в нас просто мало хорошего, его заведомо недостаточно! Можно многолетними аскетическими упражнениями достичь определенного состояния бесстрастия (индийские йоги в этом могут преуспеть не меньше, чем православные монахи), но этим не достигается милость сердечная и та любовь, к которой нас призывает Господь (Ин. 13, 34).

Не случайно Христос советует быть, как дети… Это приходится неоднократно напоминать щепетильным прихожанкам, всякий раз беспокоящимся в смущении: «Ой, батюшка… это грех? не грех?». Поговоришь с одной из таких подчас весьма ревностных тружениц храма, и она возрадуется: «Ой, батюшка! Слава Богу - как вы меня успокоили!». Впрочем, это… до следующей очередной исповеди. И снова, как будто и не было прошлого разговора: «Ой, я, наверно, сильно согрешила!...». Дети отнюдь не безгрешны. Они могут быть надоедливы, капризны, вредны и подчас весьма злы (мне в детстве, например, приходилось много претерпевать от своих сверстников), и не это, разумеется, ставится нам в пример. Но дети в целом более естественны в поведении, более просты, искренни и не морочат свои головы этой дилеммой «грех-не грех» - они уж такие, какие есть. Конечно, их нужно воспитывать! Но нередко с положительными элементами воспитания привносятся и те условности, фантазии или иллюзии, которыми взрослые сами заразились друг у друга. Поэтому апостол Павел очень хорошо дополняет совет Христа: "Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни." (1 Кор.14, 20). Но этого совершеннолетия ума никак не достигнешь, отвергая логику и здравый смысл: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5, 21).
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments