pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Прот. Николай Афанасьев об индивидуализации и дезинтеграции Евхаристии

Из доклада 1953 г. "Таинство собрания" (Le sacrement de l`Assembleé). Перевод с французского мой.

...Вторая половина ΙΙΙ века свидетельствовала о начале этого процесса, ставшего ещё более очевидным в Константиновскую эпоху. Принялись совершать таинства, особенно касающиеся присоединения к Церкви (крещение и миропомазание), при собрании группы верующих во главе с пресвитером, и таким образом был уже открыт путь к последующей индивидуализации таинств. Мало по малу таинства становятся священнодействиями, совершаемыми для блага каждого изолированного члена Церкви лицами, обладающими правом для их совершения. И поныне школьное богословие утверждает, что таинства совершаются в Церкви, не говоря, что они совершены Церковью; но оно не видит препятствий к тому, чтобы они совершались без участия народа. Таков один из парадоксов нашего догматического учения. Что касается Евхаристии, то процесс индивидуализации привёл к неприемлемому отклонению и к искажению её истинной природы. Допустив, что возможно совершать Евхаристию для группы членов местной церкви, церковная власть должна была допустить, что её можно совершать по желанию одного или нескольких верующих. Евхаристия, совершаемая в пустом храме, – вот выражение её индивидуализации. В то же время это индивидуализация, возведённая в абсолют, где «собрание» заменено лицом, как считают, правомочным для совершения Евхаристии. Интересно отметить, что в православной церкви существует правило, по которому священник не может служить литургию, если возле него нет по крайней мере одного или двух верующих. Это правило не может ничего изменить, ибо эти присутствующие верующие не могут заменить народа Божия. Однако, оно подтверждает, что понятие собрания не совсем исчезло из литургического сознания. Когда пробуют таким образом оправдать обычаи нашего времени, почти создаётся впечатление, что это звучит как обвинение.

Другая попытка оправдания современной литургической практики состоит в отказе от реалистического взгляда на понятие собрания и в его перемещении в область мистики. Уже Ориген, так же, как и автор трактата «De aleatoribus», говорил, что Евхаристия совершается всей Церковью с участием не только живых, но и мёртвых, и ангелов. Забывая про живых, современная литургическая мысль утверждает, что Евхаристия остаётся делом Церкви, даже когда она совершается в пустом храме одним лишь священником, потому что святые и умершие члены Церкви в ней принимают участие. Эта идея влечёт не только недолжную спиритуализацию Евхаристии, но также расчленение понятия народа Божия и, как следствие, понятия Церкви. Сторонники такой точки зрения не замечают беспредельно трагическую сторону их утверждения: может случиться в один момент в жизни Церкви, когда все её живые члены будут отсутствовать.

Процесс, параллельный индивидуализации Евхаристии, - это её дезинтеграция. Мало по малу идея жертвы была выдвинута на первый план в евхаристическом богословии и затемнила все другие черты, до такой степени, что Евхаристия сама становится прежде всего жертвой. Эта дезинтеграция, начавшаяся очень рано, чувствуется в католической церкви; в некоторой степени мы её находим и в православной церкви. Здесь я должен упомянуть одну особенность православного литургического чина. Жертвенный момент, не занимающий первого места в евхаристическом каноне, литургическое чувство постаралось восполнить в чине проскомидии, где идея жертвы преобладает. Обычно принято считать, что проскомидия составляет первую часть литургии, но фактически это отдельное священнодействие, отвечающее скорее современной литургической практике, чем, строго говоря, самой Евхаристии. По своему содержанию, проскомидия – это таинство жертвы. И вот, после Великого входа читается тропарь Великого пятка. Этот тропарь, естественно следующий после проскомидии, разрывает обряд Евхаристии: установительные слова перестают быть «воспоминанием» Тайной Вечери, и становятся «воспоминанием» учреждения новозаветной жертвы...

Исчезновение фактора «собрания» привело к дальнейшей дезинтеграции Евхаристии. В наши дни причастие верующих совершается обычно во время литургии, но оно может происходить и вне её. Даже в случае, когда причастие имеет место во время литургии, одно с другим органически не связано: в православной церкви причащение может иметь место по окончании Евхаристии, а в католической церкви перед началом мессы. С другой стороны, верующие, принимающие участие в литургии, могут причащаться, но могут также не причащаться. Чин Евхаристии сформировался вовсе не под влиянием храмовых или синагогальных служб, - он сформировался, начиная с обряда иудейских трапез, или, точнее, из обряда, совершённого во время Тайной Вечери. Причащение верующих было выражением их участия как в первой Евхаристии, так и во всех других в древней церкви. Мы не можем себе представить иудейскую трапезу древних времён, где её участники не ели бы. Точно так же мы не видим, как те, кто принимал участие в древних евхаристических собраниях, могли не причащаться. Причащение было кульминационным моментом евхаристического собрания, к которому стремилось всё, что ему предшествовало. Все собирались для Евхаристии, с целью служить Богу «во Христе» и принять участие в Его трапезе. Сама природа Евхаристии исключает присутствие верующих, которые были бы только лишь зрителями евхаристического собрания, ибо все должны в нём участвовать.

Как раз в этом пункте начало и конец литургической практики расходятся наибольшим образом. У нас есть, действительно, Евхаристия без причащения верующих, или та, где одна часть верующих причащается, а другая не причащается, и ещё, что весьма редко, Евхаристия, при которой все верующие причащаются вместе. Разумеется, мы не можем сказать, что есть три Евхаристии вместо одной единственной. Евхаристия единственна, что подтверждено её единственным чином, но, без всякого сомнения, есть два душевных состояния верующих во время евхаристического собрания, исходя из которого, они причащаются или нет. Органическое единство Евхаристии было нарушено, и отсюда откололось отдельное священнодействие – причащение. Такова была ещё одна дезинтеграция Евхаристии, спровоцированная выделением её жертвенного аспекта. Жертва совершается ради изолированных членов Церкви, когда они чувствуют в этом нужду. Единство с Христом равноценно единству со всеми, и это последнее является единством с Христом, ибо оно совершается всегда «во Христе». Думая, что причастие является индивидуальным актом, значит, отделять себя от других, а не причащаться вообще значит отделять себя от Тела Христова, членами которого мы, однако, являемся. Обычно мы видим или литургию в пустом храме, или собрание нескольких членов Церкви, но редко у нас бывает «собрание Церкви». Было бы точнее сказать, что мы утратили понятие собрания, поскольку мы забыли, что Евхаристия – это «таинство собрания».
Tags: богослужение, высокое богословие, жизнь церковная, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments