pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

НЕСХОДНЫЕ СХОДСТВА: ТОМАС МЕРТОН И СЕРАФИМ (РОУЗ)

С любезного разрешения автора данного исследования, Сергея Пестова, публикую полный вариант текста.
Сокращенный вариант уже публиковался в журнале "Дорога вместе" 4 года назад:
http://www.doroga-vmeste.ru/2009/2009_4_Merton_i_Rouz.shtml#_ftnref3
--------------------------------------------------------------------------------
Знакомство российских читателей с духовным наследием одного из наиболее ярких христианских мыслителей США - Томаса Мертона - началось достаточно поздно. И хотя за последние годы в России вышло несколько его книг, главные из его трудов до сих пор в русском переводе не изданы. Не много публикаций было и о самом Томасе Мертоне. Тем не менее, знакомство уже состоялось, и духовные размышления брата Людовика (монашеское имя Томаса Мертона), а равно его жизнеописания, стали доступны и в России.
При знакомстве с биографией Мертона неожиданно вспоминается путь другого американского монаха, книги которого, в отличие от мертоновских, в постсоветской России издавались и переиздавались многократно – православного иеромонаха Серафима (Роуза).
У каждого из них - свой достаточно обширный круг почитателей, и круги эти не совпадают. Как поклонникам, так и противникам каждого их них сопоставление обоих имён может показаться странным и искусственным. Слишком различаются облики двух монахов, неодинаковы и оттенки понимания ими христианства. Но, если всмотреться в их духовные пути и поиски, между ними можно увидеть немало сближений, а также тех различий, что свидетельствуют о внутреннем родстве, может быть, даже больше, чем прямая схожесть.
И Мертон, и Роуз по происхождению принадлежали к англосаксонской интеллигенции США, но они – люди разных поколений. В 1938 году, когда родился Юджин, впоследствии Серафим, Роуз, в жизни Томаса Мертона, родившегося в 1915 году, уже произошло много значительных событий. В юности оба прошли через полосу пёстрых духовных поисков, и, в конце концов, после извилистых блужданий, сознательно пришли к христианству, монашеству, строгому аскетическому образу жизни и к писательству как форме проповеди и разновидности христианского служения. Можно даже сказать, что Роуз, позже начав, в чём-то повторил путь Мертона. Они были знакомы, скорее всего, заочно, и с интересом следили за трудами друг друга; некоторое время они переписывались, полемизируя между собой. Различия между их воззрениями проявились довольно рано, но книги и того, и другого автора оказали воздействие на многих читателей, выбиравших ориентиры духовной жизни.
Признавая важность и ценность церковной и монашеской традиции, и Роуз, и Мертон сохранили личностную самобытность, стопроцентно вписаться в избранную каждым из них модель монастырского подвижничества обоим было трудно. Реагировали оба на окружавшую их монашескую среду, казалось бы, неодинаково, по сути же сходно: Мертон ушел в скит, а Роуз – в небольшой, основанный им монастырь в стороне от густонаселенных мест.
Если Роуз видел в традиции проявление и закрепление истины, то для Мертона она была путём к постижению истины. Поэтому Мертон мог поступиться привычными путями, если видел или предполагал, что они ограничивают духовный поиск, и начинал искать к истине неизведанные или необычные тропы. Для Роуза же отступление от традиции было равнозначно утрате или повреждению веры в её глубинной сути.
На разных, но довольно ранних этапах своих духовных поисков оба искателя истины почувствовали интерес к православию и русской культуре, с которой у каждого из них состоялась личная встреча.
Знакомство Юджина (в некоторых русских книгах – Евгения, русификация имени вполне соответствует стремлению Роуза усваивать русские черты) Роуза с православием произошло благодаря Глебу Подмошенскому, православному русскому эмигранту, впоследствии ставшему иеромонахом с именем Герман. Но решающее воздействие на духовный выбор Роуза оказало непосредственное посещение им православного храма, потрясшее молодого богоискателя.
Сходным образом, христианскому обращению Мертона способствовала его юношеская поездка в Рим, где его больше всего привлекли не широко известные классические шедевры античности и Ренессанса, а сравнительно менее посещаемые туристами древнейшие церкви византийского стиля, что, скорее всего, и стало первым проявлением его интереса к восточному христианству.
Если сказать, что один из первых шагов к древней церковной традиции для обоих был вызван эстетическими мотивами, это, видимо, будет правдой, но далеко не всей. Отталкиваясь от эстетических впечатлений, оба шли к духовным глубинам. Пробуждение обоих напоминает летописный рассказ о впечатлении, произведённом на послов князя Владимира богослужением в Софийском Соборе Константинополя. По поводу этого рассказа скептики не раз задавали ироничный вопрос: неужели только красота была на первом месте в выборе веры? Думается, что не только, за храмовой красотой и киевские послы, и оба молодых американца ощутили и нечто другое, более глубинное.
Тяга к православию, однако, у двух богоискателей ХХ века реализовалась неодинаково.
Мертон, стремившийся усваивать духовный опыт православного монашества, остался католиком и принял монашеский постриг в ордене траппистов - одном из наиболее строгих и аскетических католических монашеских орденов. Со стороны авторов, постоянно критикующих западных христиан (один из них - Серафим (Роуз)), часто можно услышать упрёки, что, мол, те не знакомы с глубинами православной духовности. По отношению к Томасу Мертону, как и ко многим другим серьёзным католикам, да и протестантам, подобные упрёки необоснованны. Он не только высоко ценил православную иконопись, что не редкость на Западе, но и глубоко изучал книги православных духовных авторов, и среди них Феофана Затворника, «чья духовность», как признавался сам Мертон, «мне особенно близка». (Приведено в книге: Джим Форест. Живущий в премудрости: Жизнь Томаса Мертона. М.: Истина и Жизнь, 2000, с. 209). С православием Мертон знакомился не только по книгам, но и в непосредственном общении с православными подвижниками, с некоторыми из них он активно переписывался. Его адресатом был, например, архимандрит Софроний (Сахаров), ученик св. старца Силуана Афонского и один из наиболее известных духовных писателей второй половины ХХ века.
Роуза же, также тяготевшего к строгой аскезе, интерес к православию привёл к принятии монашества с именем Серафим и к усвоению православной традиции в версии Русской Православной Церкви За рубежом - при неполном, как можно увидеть из его книг, знакомстве с богословской мыслью других православных церквей.
Впрочем, недостаточное знакомство с богословским и религиозным наследием русского и вселенского православия характерно для многих его читателей и почитателей. Это обстоятельство следует отметить среди важнейших причин популярности книг Серафима (Роуза) в России.
Этим же обстоятельством в какой-то степени можно объяснить популярность книг Роуза среди новоначальных христиан: они заполнили вакуум, существовавший в сознании тех людей, которые тянулись к православию, но не имели возможности ни пройти катехизацию, ни получить духовное образование при его малой доступности в атеистическое время. Книги Роуза написаны по-своему логично и популярно, на сложные вопрошания они дают простые ответы, доступные для восприятия людьми, привыкшими черпать знания в популярных изданиях.
При недостатке образования и невозможности его систематического получения «широкими массами», популяризация обычно помогает людям, стремящимся восполнить нехватку знаний. Это хорошо, но этого недостаточно. Получив первоначальные и неизбежно упрощённые популярным изложением сведения, необходимо идти дальше и глубже. Но немалой частью потребителей упрощённая информация воспринимается как окончательные знания, а авторы популярных брошюр становятся для доверчивых читателей непререкаемыми авторитетами.
Так и Серафима (Роуза), популяризатора богословских мнений РПЦЗ, многие его читатели восприняли чуть ли не в качестве отца Церкви.
В наше время многим из тех, кому хотелось бы видеть в РПЦЗ оплот истинного православия, свободного от чужеродных влияний, она представляется единственной церковью, сохранившей чистоту русского православия в эпоху “сергианства” и “апостасии”. К огромному сожалению, многие из её иерархов, встав на путь раскола, противопоставили РПЦЗ не только Московской Патриархии, предельно контролировавшейся безбожной властью, но и полноте вселенского православия. По отношению к подавляющей массе православных церквей, в том числе – основной массе православной русской эмиграции, они неоднократно проявляли высокомерное и предвзятое отношение. В их церковной жизни карловчане постоянно выискивали и раздували реальные и мнимые промахи, подозревая остальных православных в явных или скрытых ересях.
Смысл противостояния РПЦЗ другим религиям и конфессиям не всегда можно оценить однозначно. В ХХ веке, когда реакцией на нетерпимость слишком часто становилась всеядность, в определённой мере была необходимость в существовании группы хранителей, не допускавших смешения традиции с сомнительными учениями, вызванными очередной «духовной» модой. В то же время длительное самоотстранение РПЦЗ от большинства православных церквей, в том числе от основной массы русского православия, не всегда сказывалась на ней положительно. Среди её приверженцев ревностно хранилась память не только о духовных взлётах православия, но и о вполне мирских и бытовых традициях старой России, которые виделись неразрывными с её православным укладом и тем самым становились для сторонников РПЦЗ частью «церковного предания».
Так когда-то и старообрядцы вместе с дониконовскими обрядами старались сохранить и многие бытовые черты былой Руси. Но при смешении понятий возрастает риск духовных подмен.
Мало того, некоторые заявления “зарубежников” не соответствовали православному учению и сближались с положениями давно отвергнутых православием ересей. Такими были, скажем, утверждения о “безблагодатности” таинств, совершаемых священнослужителями Московской Патриархии, хотя и при оговорке, что их подлинность зависит от достоинства совершающих их священников. (Видимо, “достоинством” считалось тайное сочувствие карловчанам.) Но православное учение никогда не признавало таких зависимостей. При всех известных многочисленных болезнях церковного организма, русское православие сохранило апостольское преемство и действительность Таинств.
Митрополит Антоний Сурожский рассказывал о том, как в молодости ему приходилось служить в храме, где богослужения по очереди совершались священниками Московской Патриархии и РПЦЗ. Всякий раз после богослужения, совершённого о. Антонием, карловчане заново переосвящали храм. На свой вопрос карловацкому священнику о. Виталию, впоследствии предстоятелю РПЦЗ: «что вы обо мне думаете?», о. Антоний получил ответ: “вы - священник сатаны”. Несколько позже о. Виталий так отозвался на сообщения о закрытии православных храмов в Советском Союзе: «Пусть все закроют! Разве вы не понимаете, что это капища сатанинские?» (Дом Божий: Три беседы о Церкви. /В кн.: Митрополит Антоний Сурожский: Церковь. – Киев: Пролог, 2005. С. 179.) Хотелось бы знать, как нынешние «зарубежники» расценивают этот эпизод.
По словам Серафима (Роуза), во времена его пастырского служения, истинными православными, хранящими верность традиции, оставались «часть Русской православной церкви в России, Зарубежная Русская Церковь, истинно православные христиане (сторонники старого календаря) в Греции» (с. 169). Немного… Тем более, что с тех пор и среди сторонников Зарубежной Церкви, и, ещё больше, среди греческих старостильников, произошли многочисленные расколы, сопровождавшиеся взаимными анафематствованиями и обвинениями в ересях и отступничествах.
В настоящее время, когда по многим вопросам обе части русского православия достигли взаимопонимания и подписан Акт о воссоединении между Русской Православной Церковью и РПЦЗ, может быть, и не стоило бы задерживать внимание на трудных эпизодах недавнего и шаг за шагом преодолеваемого прошлого. Мол, кто старое помянет... Однако подобные настроения всё ещё свойственны как многим “зарубежникам”, немалая часть которых не одобрила воссоединение, так и их достаточно активным сторонникам в России, и надо быть готовым к тому, что такие настроения ещё не раз проявятся. Вряд ли полноценное единение окажется прочным, если карловчане не захотят отказываться от некоторых своих сектоподобных крайностей и станут их навязывать остальным православным.
Знакомство с текстами проповедников, принадлежавших к РПЦЗ, например, проповедями владыки Аверкия (Таушева), показывает, что Серафим (Роуз) не был оригинален и повторял суждения, распространённые среди карловчан задолго до его присоединения к православию. Мнения РПЦЗ Серафим (Роуз) последовательно воплотил в книге «Православие и религия будущего», принесшей ему наибольшую славу. К ней мы и обратимся для лучшего понимания его мировосприятия. (Ссылки на книгу приведены по изданию: Иеромонах Серафим (Роуз). Православие и религия будущего. Совместное издание редакции «Скит» и Ставропольского краевого комитета Общества Красного Креста, б. г.)
Книга посвящена самым разнородным религиозным, и не только религиозным учениям, которые автор отвергает как несовместимые с православием, при этом самые разнообразные и разнородные явления (индуизм, пятидесятничество, философия Бердяева, НЛО…) валятся в одну кучу и отвергаются со сходной аргументацией: всё это бесовщина. И хотя о некоторых из явлений, упомянутых отцом Серафимом в длинном списке, иначе и не скажешь, в иных случаях всё же не стоило бы спешить с выводами. Предупреждал же апостол Павел братьев, столкнувшихся с искушениями: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое» (1 Кор 10:13).
Главное же, что сближает разнородные явления в глазах Роуза – все они видятся ему признаками близкого прихода Антихриста.
Одним из важнейших проявлений мировоззрения карловчан, были и остаются свойственные многим из них настроения, обычно именуемые апокалиптическими. Настроения эти, характерные также для разнообразных и многочисленных сект, от которых карловчане открещиваются, стоило бы именовать как-нибудь иначе. И дело даже не в том, что, по словам Христа, «о дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» (Мф 24:36). Ведь в «апокалиптических» писаниях, возникших после Апокалипсиса, за страхом перед приходом Антихриста слишком часто теряется оптимистическая перспектива Книги Откровения. Подобные настроения, конечно, возникли не на пустом месте, они, хотя возникли в глубокой древности, усилились в ХХ веке в качестве реакции на его трагические испытания. Дело не только в том, что на протяжении веков многочисленные исторические катаклизмы неоднократно казались признаками наступающего конца света, и ХХ век здесь не исключение. Существеннее то, что для носителей «апокалиптического» мироощущения катаклизмы воспринимаются как господствующие, страх перед торжеством зла преобладает над надеждой на избавление от него. Но что для христиан должно быть сильнее: вера во Христа или страх перед Антихристом? Между тем в книге Откровения Иоанна нет безысходного пессимизма. Книга раскрывает, что изображённые на её страницах бедствия будут судорогами сил зла перед их окончательным поражением, впереди - победа Бога и светлое преображение мира.
Без оптимизма нет христианства. Призыв: “Не бойтесь!” в Библии повторяется постоянно. И если слова Господа, услышанные св. старцем Силуаном Афонским, начинаются предостережением: “держи ум свой во аде”, то завершается фраза призывом: “... и не отчаивайся”.
Почему, хотелось бы знать, православию в книге противопоставлена “религия будущего”? Ведь в тех учениях, которые хотели бы вытеснить христианство, нет ничего нового. Отметая их с церковных позиций, необходимо подчёркивать, что они – наследие прошлого, будущего у них нет, и как бы долго эти учения ещё ни смогли просуществовать, они не открывают подлинную перспективу. Обращение к ним - откат в дохристианскую эпоху. Но тогда неизбежен серьёзный вопрос: верил ли Серафим (Роуз) в то, что у православия есть будущее? На то, что верил, вроде бы указывает цитирование им слов: «не бойся, малое стадо» (Лк 12:32), но они теряются на фоне всей книги.
Христос вопрошал: “Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?” (Лк 18:8), но в постановке вопроса нет утверждения, что вера обязательно заглохнет. Нет в этих словах, конечно, и гарантированного обещания, что христианство обязательно восторжествует уже до Второго Пришествия. Здесь мы стоим перед тайной времён, к которой причастен выбор всех тех, кто свободно может принять решение, идти ли ему за Христом.
Страх перед будущим – вот где нерв книги Роуза, отразившей настроения «века сего». Страх, свойственный на земле столь многим людям, проявился хотя бы в прорвавшихся у Роуза «мимоходом» словах: «с приближением наводящего страх десятилетия 1980-х годов…» (стр. 19). Книга была написана в начале 70-х годов. О. Серафим умер в самом начале следующего десятилетия и не успел увидеть главные события тревожившего его отрезка времени. Среди них было много тяжёлых и трагических, тем не менее, 80-е годы не стали ужаснее, нежели любое другое из десятилетий ХХ века. Но ведь о дне и часе никто не знает! Даже неудобно это повторять, однако приходится.
Как уже отмечено, и Роуз, и Мертон не вписывались в ту традицию, которую принимали, сохраняя верность ей. В связи с этим особого разговора заслуживает проявленный обоими интерес к восточным учениям и традициям. Оба испытывали интерес и тяготение к Востоку, с особой силой проявленные в юности, но не оставившие обоих и позднее.
Когда читаешь в биографии Роуза описание его юношеских духовных и интеллектуальных увлечений и интересов, вспоминаются персонажи Джерома Сэлинджера, с их тягой к индийской и китайской мудрости, а одновременно – с интересом к Иисусовой молитве. Мертон мог бы напомнить героев Сэлинджера только в зрелые годы, но только на поверхностный взгляд, да и это сравнение условно. И почитатели, и противники, как Мертона, так и Роуза, как уже отмечено, видят их пути противоположными. Принято считать, что Роуз, пройдя через интерес к Востоку, отверг восточные соблазны и утвердился в христианском монашестве, тогда как Мертон сильно заинтересовался Востоком уже после многих лет строгого монашеского христианского подвижничества.
Действительно, на раннем этапе своего богоискательства Роуз интересовался буддизмом, серьёзно изучал китайский язык, духовную жизнь и традиционную культуру Китая. Но книга Роуза о китайской духовности, написанная уже после прихода к православию (и практически неизвестная в России), свидетельствует о том, что он и позднее продолжал относиться к ней более чем с уважением. Статья иеромонаха Дамаскина (Христенсена) «Христос, вечное Дао» (Фома, 2001, № 2(12)) не просто раскрывает интерес Роуза к Китаю; это рассказ о том, как Серафим (Роуз) пытался увидеть в древнекитайской философии черты, роднящие её с христианством. Иеромонах Дамаскин, биограф Серафима (Роуза), не видит в поисках параллелей между религиями отступления от православия. Когда сходные мысли о наличии в других религиозных традициях элементов, не противоречащих библейским представлениям, высказывают другие христианские мыслители, поклонники Серафима (Роуза), опираясь на «Православие и религию будущего», клеймят их за экуменизм, безграмотно трактуемый как беспринципное смешение религий и отступничество от чистоты православия. Отцу Серафиму таких упреков вроде бы не бросали. Пока? Или его поклонники руководствуются двойными стандартами?
Сам пафос обличения слишком часто бывает порождён внутренней зависимостью обвинителя от обличаемого явления.
При твёрдом укоренении в христианстве можно изучать разнообразные религиозные традиции, не опасаясь уклониться в чуждую духовность. Но вот в одной из глав “Православия и религии будущего” Роуз рассказывает про Аббатство Шаста - дзен-буддийский монастырь в Северной Калифорнии. Описание его атмосферы, дневного распорядка, сочувственные отзывы о его насельниках и посетителях настолько выразительны, что это место книги можно соотнести не только со стремлением Томаса Мертона увидеть нечто ценное в опыте буддистов.
Да, Мертон осознанно изучал опыт буддистов, надеясь почерпнуть что-то ценное, но – подчеркнём - наблюдая их со стороны. Даже погружаясь в буддийский мир, Мертон воспринимал его извне, глазами и сердцем западного христианина. Правда, некоторые авторы, среди них и Серафим (Роуз), выдвигают против Мертона обвинения в том, что он официально принял буддийское посвящение, но другие авторы, изучавшие его биографию, опровергают такие утверждения. Во всяком случае, Далай-лама Томаса Мертона буддистом не признал. По свидетельству главы тибетских буддистов, в диалоге с ним Мертон оставался твёрдым христианином.
У Роуза же, в теории отвергавшего буддизм, прорывающееся признание в тяге к буддийскому монастырю явно было вызвано неизжитой внутренней проблемой. На страницах книги, обличающей нехристианские верования, неожиданно звучат слова: «Сегодня молодой православный христианин вполне мог бы сказать: «Вот где бы и я сам пребывал, если бы не милость Господня», настолько убедительно искренними выглядят духовные воззрения этого дзеновского монастыря…» (стр. 71).
В отличие от Серафима (Роуза), Томас Мертон не боялся признаться и себе, и окружающим, что его интересует опыт нехристианских духовных традиций. При желании такой интерес также можно вывести из бурной дохристианской жизни Мертона, полной разнообразных увлечений и искушений. Вот только Томас Мертон далеко не сразу стал таким веротерпимым и открытым, каким запомнился людям, знакомым с его поздними книгами, или же общавшимся с ним в конце его жизни. Книги Мертона первых лет монашества свидетельствуют о его неодобрительном отношении не только к другим религиям, но и к другим христианским конфессиям. А ведь здесь ещё одно сближение с Серафимом (Роузом)!
Хотя, когда речь заходит о Востоке, привычно цитируется киплинговская строчка: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток», эти слова не надо абсолютизировать. Да и само стихотворение хорошо бы цитировать полнее, дальше у Киплинга сказано: «Но нет Востока, и Запада нет», а сама стихотворная баллада – о том, как враждебные друг другу люди Запада и Востока осознали себя братьями…
(продолжение следует)
Сергей Пестов
Tags: жизнь церковная, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments