pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Отрывок из повести (Георгий Колосов. Нацерет – Йерушалаим)

…Большой дом Иоанна знали в Иерусалиме благодаря хозяину и его младшему брату Иакову. Год назад по дороге в Дамаск Иоанн заприметил Учителя всё у той же Капернаумской синагоги, и потом даже какое-то время, бросив дела, ходил со всеми. Но, несмотря на явную взаимную приязнь, Рабби отправил его домой, твёрдо пообещав встречу в самый нужный час. Сорокалетний Иоанн – Учителю ровесник – известность в Городе и Храме приобрёл редкой щедростью, а его Иаков и вовсе не мог оставить в бедствии никакую тварь.
К ним и отправил Учитель подготовить седер Петра с младшим Зеведеевым серым утром пятого дня. Все пришли в полное недоумение: зачем так рано? В Иерусалиме младенцы знают: Пасха начнётся завтра вечером – после первой звезды. И пасхального агнца, без которого седер невозможен, заклают в тот же день, и не ранее шестого часа… Что готовить?

… И в Храме всё тоже было странно. Во дворе женщин – на тех же ступенях – Учитель впервые заговорил о Царстве Небес, как о свободе. О свободе и об истине, которая откроется всем. И – ни слова о своих планах.
Встречавшие с ветвями пальм как-то незаметно пропали. Слушавшие третий день обращались к Нему не иначе как к желанному Царю, но храмовая власть отстала. Посланные без задержки присоединились к остальным: хозяин отдал распоряжения и пришёл вместе с ними. Никого ближайших Рабби от себя не отпускал – хотел, чтобы все были на виду и рядом. Народ убавлялся: Город уже принимал гостей.
…Непонятная тревога нарастала, к вечеру на Учителе не было лица. Вместо Масличной горы всех своих, в том числе и женщин, Он позвал в дом Иоанна. Женщин приютили внизу. Хозяин с Учителем вместе с двенадцатью поднялись наверх.

Увидев горницу, ученики остолбенели. Четырнадцать мест для возлежания и полный набор для пасхального седера уже дожидались их. Всё, кроме пасхального ягнёнка. Никто не решался спросить, что это значит. Учитель молча возлёг, опершись, как принято, на левый локоть. Пётр уступил своё привычное место справа от Учителя хозяину, заняв соседнее, Иуда, как обычно, занял место слева. Самые молодые расположились напротив. Учитель попросил хозяина начать. Иуда не знал, что делать: до окончания седера поговорить не удастся.
Хозяин произнёс молитву благодарения, и первая чаша – Киддуш – была выпита. Стали есть зелень, макая в солёную воду, наступило лёгкое оживление, но ненадолго.
Учителю было худо. Он ничего не ел, лежал, опустив голову, и вздыхал так, словно в душе что-то разрывалось.
Вдруг стих, приподнялся и с закрытыми глазами произнёс:
- Сегодня один из вас меня предаст.
Все стали ошарашено переглядываться и на какое-то время онемели. Иуда успел подумать: «Зачем Он разглашает?». И услышал:
- Горе ему – легче не родиться…
Отсекая всякие вопросы, Учитель попросил Иоанна продолжить. Налив чашу Хаггада, хозяин с трудом заговорил, напоминая подробности Исхода.
Иуду трясло. Он уговаривал себя, что ослышался, потом – что не понял, но страшные слова впились и повторялись как эхо, перемежаясь вопросом: «Что не так, Рабби? Что не так?». Два тусклых масляных светильника между блюд, освещающие трапезу, задрожали и стали расплываться.
…Когда после псалмов вторая чаша была выпита, Учитель неожиданно встал. Молча подошёл к чану с водой, сбросил верхнюю одежду, наполнил тазик-умывальницу, опоясался длинным полотенцем и вернулся к Иоанну. Присел, поставил воду рядом с его ступенями, и стал неторопливо омывать их, вытирая краем полотенца. Знаток Закона окаменел: иудеям могли это делать только рабы! Учитель закончил, поднялся и переместился к Петру. Тот поджал ноги и, как затравленный, глядя на Учителя снизу вверх, прошептал:
- Не умоешь ног моих вовек!
Мягко, как маленькому, Учитель ответил:
- Потерпи, позже поймёшь.
Пётр вытянул ноги и отвернулся. Всё это было похоже на какое-то тайнодействие. Иуда по кругу был последним. Учитель вытирал ему каждый палец.
- Рабби! Что ты делаешь!
- Что всегда, - тихо отозвался Учитель. Завершил, встал, отнёс к чану умывальницу, снял полотенце и, одеявшись, вернулся на место.
Настала очередь пресных хлебов, которых, как обычно, на середине лежало три. Учитель взял один из них и, непонятно зачем, задвинул себе под бок. Затем прервал тягостную тишину и снова попросил Иоанна продолжить. Под молитву-благословение хозяин начал разламывать хлеб – первый из оставшихся. Уже сухой, он хрустел и крошился. Куски побольше были положены перед каждым. Мелкие стали собирать, и есть всё с горькими травами, вспоминая вслух скорби Египетского плена.

…Иуда ожил. За умыванием ног он чувствовал эти руки, он заглядывал Учителю в глаза, и то, что он в них видел, совместить со страшными словами нельзя было никак. И в голове поплыли… обращение Синедриона… признание Учителя Мессией… возведение Его на царство… очищение Израиля… освобождение от Рима… Куда бы дальше ни отбросило, он – «человек из Кериота» - останется тем, кто помог сделать первый шаг…
…Заканчивался хлеб, и неумолимо приближалось время агнца, искупившего в Египте первенцев Израиля, а вспоминать свободу от плена было нечем. Хозяин тянул как мог и растерянно поглядывал на Учителя. Неожиданно Тот сел. Взял припрятанный хлеб, несколько мгновений подержал его молча в двух руках между светильниками и – переломил пополам. Затем каждую половину разломил поровну на семь частей. Хлеб ломался с хрустом, не крошась. Вблизи огня было видно – не упала ни одна крошка. Перед каждым было положено по куску.
- Берите и ешьте! Это – моя плоть, за вас и за многих приносимая во искупление ваше, ради свободы от греха! И точно то же будете есть в моё воспоминание!
Учитель лёг, ничего не объясняя. Четырнадцатый кусок остался на середине.
Непостижимые слова были сказаны так, что обязывали к действию. Все стали грызть хлеб, словно ощущая, сто всё, пройденное с Учителем прежде, было только подготовокой…
…«Воспоминание… Какое воспоминание?!» - в Иуду будто вселился дух упрямства. Всплыл Кайафа с его советом, и ненависть набежала снова. «Дождётесь, уже недолго. Учитель может всё!» Задумался. «Всё знает. Если что не так – не придёт. А себя не жалко». И он решился: «После вечери пойду».

Учитель уронил голову, еле слышно простонал и, с трудом приподнявшись, на ладони протянул Иуде оставшийся кусок.
- Что делаешь – делай скорее…
Иуда взял хлеб и сел. Закрыл глаза, наполнившиеся слезами. «Ра…бби…».
Остальные смотрели, не веря самим себе. Этим жестом, который каждый из них знал с детства – жестом наивысшего дружеского расположения – Учитель на их памяти ни разу не выделил ни одного человека. Почему вдруг?..
Иуда встал. Доедая кусок, дошёл до выхода. Где было совсем темно, быстро снял пояс с деньгами и положил у чана с водой – заметят! Проверил – на месте ли мешочек Кайафы, затянулся новым поясом и, спустившись вниз, вышел на улицу.

…Никогда прежде он не любил Учителя так сильно. Подумал: «Выскочки Зеведеевы! Увидите, кто станет правой рукой Царствующего!» И устыдился: «Царедворцы с сетями! Дети… И ты за ними…» Вдруг сообразил: от дома Иоанна до дома Кайафы – меньше стадии, два шага. Надо подождать, заодно проверить: выйдут ли? Но вспомнил: «Что делаешь – делай скорее».
Tags: богослужение, книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments