pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Русская Церковь 90-х: период романтического православия (2)

После прочтения «Сына Человеческого» о. Ал. Меня в разгар перестройки в 1989-м я стал всерьез задумываться о вхождении в церковную жизнь, тем более, что вокруг меня уже были близкие люди или знакомые (мой младший брат и его друзья), которые в то время вели активную церковную жизнь и как раз выписывали разные книги из заграницы. К самому о. Александру ехать в Новую Деревню у меня и мыслей не было – далековато, священник известный на всю страну, попадешь ли вообще к нему? Хотя, если б мне встретился кто-нибудь из его окружения, наверняка поехал бы. Но таких не было, а знакомые были из того церковного потока, который скорее тяготел к монархизму и свят. Игнатию Брянчанинову, которого уже тогда практически сделали «нашим всем», да и канонизировали его как раз на Тысячелетие крещения Руси. И я стал ездить вслед за моими знакомыми в Троице-Сергиеву Лавру, где мои первые исповеди были у иеромонаха Ростислава (Девятова).

Это был светлый и умудренный батюшка, несмотря на свои молодые годы (в 1990 году, когда я с ним познакомился, ему было 27 лет). К нему тянулась молодежь, в основном интеллигентная, с филфака МГУ, в частности. Когда он выходил на исповедь, к нему сразу выстраивались очереди, значительно большие, чем к другим лаврским иеромонахам. Он был начитан в святых отцах, часто устно цитировал кого-то из них. Был батюшка книжный, образованный, и не без практической мудрости и здравомыслия. С ним можно было и спорить, возражать ему. Например, он недолюбливал Соловьева с Бердяевым, а кому-то по слухам даже просто читать их запрещал. А я, наоборот, полюбил уже тогда и того, и другого, и возражал ему по этому поводу. Но это никак не влияло на наши отношения. Сколько потом уже, в последующие годы, мне приходилось видеть служителей, совершенно нетерпимых к тем, кто выражает малейшее несогласие с ними!.. Так что это качество в церковных людях пришлось быстро оценить по-неволе.

Отец Ростислав подарил мне в одну из встреч брюссельское издание книги «Магизм и единобожие» отца Александра (тогда под псевдонимом Эммануил Светлов). И это несмотря на то, что в лаврской среде отношению к Меню было более чем настороженное (буквально год спустя вышел лаврский «Троицкий благовестник» с анонимной публикацией «Протоиерей Александр Мень как комментатор Библии», где на него навешивался целый букет всевозможных ересей и обвинений. В последующие годы этот текст уже издавался под псевдонимом «протоиерей Сергий Антиминсов»). Очень скоро отца Ростислава призвали на епископское служение, - в 30 лет, в ноябре 1993, он был рукоположен во епископа Магаданского и Чукотского, а в 1998 году его перевели в Томск, где он пребывает до сих пор, будем надеяться, благополучно. Я пробовал установить с ним связь в начале 98-года, уже будучи в сане, но на письмо мое ответа не было.

Вспоминаю также иеромонаха Святослава (Сурского), близкого тогда друга отца Ростислава среди лаврской братии и его ровесника. Тоже был довольно интересный и начитанный священник, сам из обращенных евреев и знавший иврит, но по духу казавшийся еще консервативнее, чем о. Ростислав. С ним однажды у меня возникла продолжительная полемика, едва не превратившаяся в перебранку, на час или больше, в конце 1990-го, в одно из моих посещений Лавры. Несмотря не то, что друг друга никто никого не убедил, впоследствии мы неплохо общались до середины 90-х, потом след его простыл. Если не ошибся, то сейчас он вообще не состоит в РПЦ, но ушел в какую-то из альтернативных непризнанных юрисдикций.

Видел в тот год и общался немного с некоторыми семинаристами. Хорошо запомнил из всех прочих Сашу Пискунова. Который имел необыкновенно просветленный вид и вдохновенно говорил о вере, рассказывая что-то об иконах, о святых и т.д. Такое было впечатление, что сам Алеша Карамазов воплотился в реального живого человека перед тобой! Он меня тогда особенно тронул. Мне хотелось увидеть его снова и снова, но редко получалось, а потом и совсем нет… Попадались потом его некоторые публикации в «Московском Церковном Вестнике», слышал также, что иподиаконствует где-то. Лет шесть спустя, в 1996 году, неожиданно увидел его в храме в Царицыно, где тогда уже был певчим и отчасти регентом. Он появился на всенощной под Вход Господень в Иерусалим, в связи с предполагавшимся служением епископа Иннокентия, тогда викарного Дмитровского (бывшего Хабаровского, в дальнейшем Читинского и Забайкальского, еще позднее Корсунского, а сейчас архиепископа Литовского), помимо постоянно сопровождавшего его на службы иподиакона Тимофея Золотуского (с 2004 года о. Тимофей служит в Рейкьявике). Вид Саши, внешне как будто мало изменившегося, был уже вполне деловой, без былого карамазовского налета; меня он вспомнил, но показал всем своим видом, что особого желания общаться со мной и поддерживать связи у него нет (то ли в тот момент он был слишком озабочен предстоявшей архиерейской службой, то ли от усталости, то ли еще от чего, судить не берусь). Потом он вскоре стал священником по линии ОВЦС и начал служить в Стокгольме и Гетеборге. Сейчас вроде там же где-то в Швеции живет, но, по доносившимся в последние годы сведениям, не служит регулярно, болеет и за штатом.

Вспоминается тогда явно усилившееся влияние РПЦЗ, тогда еще непримиримую по отношении к Патриархии, на верующую молодежь и часть российского духовенства. Отдельные приходы РПЦЗ начали открываться по России, в Суздале возник целый раскольчик. Помню, семинаристы и духовенство Лавры критически отзывались об экуменизме вслед за «зарубежниками», но с обвинениями в «сергианстве» не соглашались категорически, считая, что митр. Сергий просто-напросто продолжил курс патриарха Тихона, взятый после 1923 года. Вспоминаю бесконечные обличения этого курса в зарубежной церковной прессе. Из Америки, помню, нам с братом прислали книгу Зои Крахмальниковой «Горькие плоды сладкого плена» с предисловием первоиерарха «Зарубежки» митрополита Виталия, написанную в 1988 году. Потом из Австралии прислали её же «Еще раз о горьких плодах сладкого плена»… Аргументация производила некоторое впечатление, но до конца не убеждала, быть может, из-за излишней непримиримости и категоричности этих публикаций с духом радикального отрицания. Впоследствии я пришел к тому выводу, что явление, с легкой руки названное «сергианством», существовало на Руси задолго до всяких революций и идет, пожалуй, с раннего византийского средневековья. В конце концов, я не вижу принципиальной качественной разницы между теми, кто открыто гнал и преследовал Церковь в ХХ веке, и кто гнал ее завуалировано, как обер-прокуроры Синода, вольтерьянцы типа Мелиссино и Чебышева в XVIII веке, или кто еще раньше расправился с митр. Филиппом, или теми византийскими императорами, кто насаждал Церкви свою волю на соборах. Разница была лишь количественная, в смысле жертв гонений, и гонители ХХ века объявляли открыто, что они таковые и есть, и не собирались приспосабливать Церковь под нужды политические и государственные, в отличие от своих предшественников. Так что в позднесоветский период, скажем, 80-х годов, русская Церковь, выходит дело, в чем-то даже была более свободна, чем в Синодальную эпоху.

Тогда же, в 90-м году, до нас начали доходить экземпляры журнала «Русский паломник», печатавшегося в Калифорнии, США. В отличие от другой периодики из РПЦЗ, журнал был подчеркнуто аполитичным и не собирался вступать ни в какие подобные дискуссии, чем сильно выигрывал в своей позиции. Там были, конечно, отдельные спорные, на мой взгляд, публикации, а также немало внимания уделялось иеромонаху Серафиму (Роузу) в первых номерах, поскольку издавал журнал игумен Герман (Подмошенский), его многолетний друг. Я не поклонник отца Серафима, что касается его «Православия и религии будущего» и некоторых других рассуждений. Тем не менее, резкую оценку, которую дал ему о. Александр Мень, я все же не разделю, и это, пожалуй, единственное, в чем я готов не согласиться с о. Александром. Ненависти в о. Серафиме не было, а была, пожалуй, излишняя категоричность с радикализмом, воспринятая как от той среды РПЦЗ, куда он попал при обращении в православие, так и от свят. Игнатия Брянчанинова, которого он очень почитал. Похоже, именно отсюда корни растут. В той же среде РПЦЗ были куда более радикальные и «правые» верующие, нежели о. Серафим. А сам он тогда производил впечатление, особенно некоторыми своими фотографиями, уже святого человека. Думаю, что вне этого мира о. Серафим и о. Александр давно уже поняли друг друга так, как это не могло быть при их земной жизни. Отца Германа я встретил вживую в 1993 году на Погодинской, как-то узнав о том, что он там будет, и приехав туда. Он произвел впечатление живого и теплого человека, с прекрасным чувством юмора. И благословил меня, расцеловав, так, что весь оставшийся день я чувствовал в себе какой-то удивительный заряд энергии.
Tags: жизнь церковная, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments