pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Дух и атмосфера Парижа

Весьма живо и глубокомысленно переданы прот. Александром Шмеманом в его «Дневниках» (запись от 10 декабря 1973). Сам бы никогда не смог так выразить:

«Мне все делалось страшно интересным: каждая витрина, лицо каждого встречного, конкретность вот этой минуты, этого соотношения погоды, улицы, домов, людей. И это осталось навсегда: невероятно сильное ощущение жизни в ее телесности, воплощенности, реальности, неповторимой единичности каждой минуты и соотношения внутри ее всего. А вместе с тем интерес этот всегда был укоренен как раз и только в отнесенности всего этого к тому, о чем не столько свидетельствовала или напоминала беззвучная месса, а чего она сама была присутствием, явлением, радостью. Но что такое, в чем эта "отнесенность"? Мне кажется, что именно этого я никак не могу объяснить и определить, хотя, в сущности, только об этом всю жизнь говорю и пишу (литургическое богословие). Это никак не "идея": отталкивание от "идей", все растущее убеждение, что ими христианства не выразишь. Не идея "христианского мира", "христианского общества", "христианского брака" и т.д. "Отнесенность" - это связь, но не "идейная", а опытная. Это опыт мира и жизни буквально в свете Царствия Божия, являемого, однако, при посредстве всего того, что составляет мир: красок, звуков, движения, времени, пространства, то есть именно конкретности, а не отвлеченности. И когда этот свет, который только в душе, только внутри нас, падает на мир и на жизнь, то им уже все озарено, и сам мир для души становится радостным знаком, символом, ожиданием. Отсюда моя любовь к Парижу, моя внутренняя нужда в нем. Она оттого, что именно в Париже, в моем парижском детстве этот опыт был мне дан, стал моей сущностью. И теперь, когда я там не живу, когда у меня там нет никаких дел и обязанностей, он стал для меня, каждый раз, погружением в этот изначальный опыт, его как бы возобновлением. И мне все кажется, когда я один, без конца, просто хожу по его улицам, что он сам, больше чем что-либо другое в мире, возник, вырос из этого опыта, что тут тайна христианского мира, родившегося, как культура, как стиль, как основной опыт, как раз из опыта "отнесенности". В Риме (который я исходил вдоль и поперек осенью 1963 года) все распадается на "красоты" всех эпох и культур, все напоминает - но прошлое и его бренность. В Афинах мне всегда чудится ненавистное мне язычество, та самая "священная плоть", о которой вопил Мережковский и которая и вызывает, как реактив, чистый спиритуализм, манихейство или же тот священный "православный быт", который есть как бы обратная сторона языческой "священной плоти". Только в Париже, в самой его "ткани" и стиле, я ощущаю, почти в чистом виде, эту соотнесенность, ту меру, которая одновременно есть и граница, грань. Граница, сама собою как бы указывающая на то, что по ту сторону ее, на существование, присутствие другой стороны. В Риме есть трагизм и есть веселье. В Париже есть печаль и есть радость, и они почти всегда сосуществуют, пронизывают одна другую. И красота Парижа - из "отнесенности". Она не самодовлеющая, не торжествую- щая, не мироутверждающая, не "жирная". В сущности такая, какой только и может быть красота в этом мире, в котором был Христос».

Что можно к этому добавить? Действительно, красота Парижа пленяющая, но не прельщающая и вполне целомудренная. Эстетическое чувство меры и гармонии выражалось здесь веками в многообразных формах, как бы напоминая, что человек даже и после своего падения может неплохо возделывать землю и окультуривать ее, если захочет. Во всяком случае, во французских готических храмах, даже позднейших, не встретишь никогда этого буйства красок до ряби в глазах, этих толстозадых пухленьких живописных или скульптурных ангелочков или чего-либо подобного, как это можно увидеть в итальянских церквях, начиная с XVI века (собор св. Петра в Риме – яркий тому пример). Все строго, вполне благообразно и чинно! А радостно-печальные ноты выражаются хотя бы в общем цвете городских улиц или отдельных заметных зданий – то белых или бежевых, то светло-серых, серо-желтых и изредка уже совсем темных серо-коричневых тонов.
По улицам Парижа можно гулять часами, не переставая и не уставая (может быть, из известных мне городов аналогичное ощущение для меня вызовет Петербург, который что-то от Парижа, несомненно, позаимствовал). По родной Москве это никак не представляется возможным – ты будешь изнурен и выбит из сил. Или, может быть, это явление чисто внутренне-психологическое, связанное с «там хорошо, где нас нет»?
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=54084&message=1883078#1883078
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=54084&message=1883081#1883081
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=54084&message=1883090#1883090
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=54084&message=1882619#1882619
http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=54084&message=1882447#1882447

Собственно сам Париж в административных границах (кольцевая дорога, бульвар Периферик) - город небольшой, менее 3 млн. жителей (с пригородами гораздо больше, более 12 млн.). Его вполне можно обойти пешком с севера на юг, труднее с запада на восток, поскольку тут он больше вытянут. Я несколько раз прогуливался от Ванва, где первое время жил (ближайший пригород от Периферик на юго-западе), до Монмартра (район на севере), не спеша и с остановками, за три с половиной часа. Обратно, конечно, уже брал метро.
Иногда мне попадались весьма любопытные, экзотические названия улиц, как, например, rue Cherche-midi (улица «Ищи полдень») или Impasse de l`Enfant-Jesus (тупик Младенца-Христа).
Везде очень много церквей, и средневековых, и относительно новых - никак не меньше, чем когда-то "сорок сороков" было в Москве! Но, в отличие от российской действительности, во Французскую революцию почти все они уцелели... Никак не смогу согласиться с тем мнением, что католические храмы будто бы "безблагодатны" и напоминают музеи. Единственно, что может покоробить, - это самые последние уже храмы, выстроенные в каком-то авангардном постмодерновом стиле.
Город, конечно, наполнен выходцами из бывших африканских колоний. После относительно мононациональных российских городов это выглядит первое время непривычно, поскольку каждый второй-третий прохожий там явно не француз по происхождению. У нас кавказцы столь широко не представлены, как там арабы или негры. А сколько в Париже китайцев, со своими многочисленными ресторанчиками и лавками с тысячами мелочей!... – явно побольше будет, чем во всем приграничном Забайкалье.
Во Франции, кстати, нет такого понятия, как у нас - «национальность». Слово nationalité означает просто гражданство, подданство. Русский эмигрант, приезжающий в эту страну, становится «французом» с точки зрения местных законов, если по прошествии энного количества лет жизни и работы получает французское подданство. То, что у нас называется национальностью, у них понимается как «происхождение», d`origine. И мне кажется такой подход более разумным и практичным.
Tags: Сувениры заграничные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments