pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Маршрут Чита-Париж

(Продолжение. Начало см. с:
http://pretre-philippe.livejournal.com/24160.html#cutid1
и далее).

В середине лета 2001 мне звонит еп. Иннокентий, к тому времени уже почти два года как переведенный из Забайкалья во Францию, и спрашивает, не желаю ли я послужить на новом месте, в Париже. В кафедральном Трехсвятительском храме Корсунской епархии, как выяснилось, образовалась вакансия и нужен был священник… Я не знал, что и ответить. Откровенно говоря, предложение было совершенно неожиданным, - в тот момент меня никуда заграницу не тянуло, да и французский, который я изучал в Университете как второй язык после английской спецшколы, я изрядно подзабыл, в результате чего к 35 годам ни на том, ни на другом языке толком не разговаривал. Сказал, что надо подумать. Неделю думал, и так ни к чему определенному не пришел. С одной стороны, никогда до того зарубеж я не выезжал, а мир посмотреть хотелось. С другой, здесь настоятельство, хорошая община, поле для миссионерства – куда еще ехать в неизвестность? В общем, то одна чаша мысленных весов перевешивала, то другая. Тогда первый раз в жизни я прибег к тому, чтобы бросить жребий с молитвой, в алтаре перед престолом. Из двух вариантов – «да» или «нет», и что выпадет, так тому и быть, в этом воля Божия. Выпало – да, соглашаться… О своем решении сообщаю Иннокентию. Потом, уже осенью, мне звонят из приемной архимандрита Марка (ныне епископ Егорьевский), я говорю с ним и узнаю, что меня ожидают на богослужении в Троицком храме в Хорошево в Москве 10 января, который возглавит митр. Кирилл. "Процесс пошел"… Еп. Евстафий, у которого все более и более проступали черты «железного Феликса» (как прекрасно, однако, вышло, что я вовремя уехал от него!), особенно не возражал, и с 1 января 2002 я был отпущен из епархии. К Рождеству я уже был в Москве.

После встречи с митрополитом я был определен стажером в Отдел Внешних Церковных Связей, в сектор по межправославным отношениям и загранучреждениям прот. Николая Балашова. Там мне было не очень уютно, поскольку постоянные его сотрудники имели свою специализацию и определенные четко поставленные задачи, а мне поручали чисто канцелярские детали - составление каких-то писем или поздравлений – стилем которых я не владел нисколько и который был мне и остается совершенно чужд. Вплоть до того, что я пишу, например: «Дорогая Любовь Георгиевна!», и тут же о. Николай поправляет и перечеркивает: «Уважаемая Любовь Георгиевна!», и так по каждой мелочи мне приходилось переписывать одно и то же письмо по многу раз… Тьфу! Органически не перевариваю такие бюрократические мелочности. Неужели та самая Любовь Георгиевна Левандовская, которой я писал в Париж письмо и которая мне потом оформляла приглашение, обиделась бы на слово «дорогая»? Смешно, право… Впоследствии прочел с удовольствием книгу о. Николая Балашова «На пути к литургическому возрождению». И мне оставалось только удивляться, что о. Николай вместо полезной научно-богословской работы оказался захваченным теперь всей этой административно-канцелярской суетой и «пиаром», как сейчас любят говорить, и получал от этого определенный «административный восторг». О чем я ему однажды прямо сказал, когда мы вместе ехали в метро. Вряд ли ему это понравилось… Но мнения своего я не изменил. Единственный немалый плюс от моего пребывания в ОВЦС был тот, что мне пришлось срочно овладевать хотя бы простейшими навыками работы с компьютером. Об интернете в то время я еще только слыхал краем уха.

Как раз приближались весенние двухнедельные школьные каникулы во Франции, и директор церковно-приходской школы при Трехсвятительском храме Парижа, вышеупомянутая Любовь Левандовская, написала письмо митр. Кириллу с просьбой прислать очередного священника на это время для окормления детского лагеря в Нормандии от их школы. Вот тут я и пришелся кстати – я как раз отвечал ей от имени митрополита на ее письмо. Решено было послать меня в пробную трехмесячную командировку, которая должна была начаться как раз с детского лагеря и по результатам которой примут окончательное решение. 11 апреля 2002 вылетаю в Париж, а через два дня попадаю в этот самый детский лагерь в Hauteville-sur-mer или просто Отвиль, на берегу Ла-Манша. Три часа езды на скором комфортабельном поезде от вокзала Монпарнас до конечной станции Гранвиль, оттуда еще километров 20 автотранспортом до места назначения.

Отвиль буквально можно перевести как Вышгород. Фактически это поселочек, почти деревенька, но культурно и со вкусом обустроенная, как и везде во французской провинции. У входа в лагерь была любопытная вывеска: “Colonie Orthodoxe” – “La brasserie”. «Брассери» значит пивная! Я поинтересовался, что сие экзотическое название имеет в виду. Получил ответ, что когда-то здесь в самом деле была пивная. Мне это тут же живо напомнило Забайкалье, где приходы за неимением храмовых зданий ютились то в помещении бывшего магазина, то детского сада и т.д. Лагерь существует примерно с середины 1960-х годов. В 70-х сам митр. Никодим (Ротов) составил чин сокращенной Всенощной и Литургии для детских богослужений в обустроенном храме лагеря. За 40 с лишним лет здесь перебывало много разных священников, в том числе весьма известные, и даже некоторые нынешние архиереи (архиеп. Лев Новгородский, например, или прот. Артемий Владимиров, один из первых моих духовников). Контингент детей весьма специфический. Либо это внуки-правнуки русских эмигрантов 1920-х годов, уже вполне французы, по-русски почти не говорящие, либо дети мигратнов последней, «экономической» волны 90-х. Почти у всех воспитание светское, тяги к церковности особой нет, а взрослые, их родители или воспитатели лагеря, сами воспринимают молитвы и все прочее как некий необходимый русский культурный антураж. Соответственно, на уроках Закона Божия, которые я вынужден был с детьми проводить, мне было очень не просто, честно признаться…

В Москве, несмотря на весьма рано наступившую в том году весну (с февраля были стабильные оттепели, к концу марта совсем сошел снег), только проклевывалась зелень в это время, а в Париже все цвело и благоухало. На лугах Нормандии трава была по пояс, как в Подмосковье только в июне. Цвела сирень, погода была тоже весьма неплохая все 12 дней там пребывания. И это при том, что обычно лето там редко теплее прибалтийского, а в этом году, по всей видмости, и прибалтийское не удалось. На море тогда уже вовсю плескались местные ребятишки, что меня особенно впечатлило и поразило. Мне показалось, что французы более закаленные в целом. Например, в Париже в апреле при плюс 12-14 я обратил внимание, что молодежь запросто может ходить в одних футболках, ну и в целом среди прохожих отдет кто в чем – разброс весьма широк. Как-то раз, в один погожий апрельский день 20-х чисел, когда уже совсем по-летнему припекало солнце и температура была явно выше +20, я решил искупаться в водах Атлантики. Море было примерно в двух км от лагеря, и в свободное время я часто ходил туда гулять. Окунулся в этот раз, побыл минуты три, а потом все-таки вышел – вода не такая уж ледяная, но все-таки еще не комфортно. Зато на солнце понежиться и даже пожариться было после в самый раз! (Интересно, что через два года, будучи в первых числах мая в паломничестве по Греции, я также окунулся в водах Эгейского моря, и вода была ничуть не теплее!) Дети, уже неделю на моих глазах плескавшиеся на берегу, подвигли меня на этот шаг, - так бы я не догадался и не решился. Всем лагерем тоже как-то ходили на море, но был как раз отлив, и никто не купался, да и не разрешили бы никому наверняка. В отдельные ясные дни, говорят, оттуда можно видеть берега Британии, но я ничего, как ни пытался, рассмотреть не мог.

Любовь Георгиевна оказалась почтенной пожилой 80-летней дамой небольшого роста, еще довольно крепкой и энергичной. Родилась в Болгарии, откуда родители ее, покинув послереволюционную Россию, перебрались вскоре во Францию. По манерам обращения и общения – скорее француженка, чем русская, хотя по-русски говорит безупречно. Ее покойный муж был довольно долго старостой Трехсвятительского храма. То же можно сказать и о ее ближайшей помощнице, Людмиле Ренар, заведующей лагерем практически с самого его основания, – эта дама моложе Левандовской лет на 10, наполовину русских кровей, и говорит на двух языках почти одинаково. Еще более живая и современная. Обе свободно водят машину – но это во Франции в порядке вещей. Неоднократно приходилось видеть, как какая-нибудь древняя бабушка-старушка (впрочем, слово «бабушка» к французской среде мало подходяще – только в российском культурно-бытовом контексте их можно опознать именно как бабушек) садится в автомобиль и трогается с места как ни в чем ни бывало…
Tags: Сувениры заграничные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments