pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Минуло 100 лет со дня рождения Варлама Шаламова...

Как-то прозевал я этот момент - 1 июля была годовщина.
Были потуги даже написать какие-нибудь размышления о его прозе, "Колымских рассказах" в особенности. Но так и не собрался, зато вот обнаружил хорошую статью, очень созвучную моим собственным впечатлениям:
http://rulife.ru/index.php?mode=article&artID=103
Вообще, не раз мне приходили такие мысли, что после Шаламова уж точно невозможно рассуждать о теодицее и всех прочих "проклятых вопросах" о соотношении Божьего промысла и человеческой свободы с позиции классического школьного богословия. Это еще посильнее будет, чем тезис о "Теологии после Освенцима".
А вот еще хорошая мысль из заметки другого автора, Евгения Полищука (ЖМП, №2, 1994):
И в страданиях нужна какая-то мера, чтобы они, как говорится, пошли впрок, помогли человеку очиститься, отбросить пустое и мелочное — тогда впоследствии он может даже благодарить тюрьму, как в свое время Достоевский. Если же беда — через край, часто гибнет и то доброе, что человек имеет; так заключенный в бутылку Джин из арабской сказки в первой половине своей "отсидки" исполнен самых благородных намерений, но к концу ее в нем остаются лишь ненависть и злоба.

Из "чаши круговой", ходившей в те годы меж лучших людей России, Солженицын отпил меньше Шаламова — поэтому он смог переплавить свое страдание в достойный борьбы положительный идеал. Он сохранил и силы для такой борьбы, для активного противостояния злу, для горячего обращения к современнику. Общий тон его "Архипелага" - обличение, ирония, сарказм, стремление вызвать у читателя негодование.

Шаламов же отхлебнул столько, что стал как бы по ту сторону добра и зла, жизни и смерти. Он уже не гневается, не негодует, повествование его обретает спокойствие эпоса. Похоже, что он вообще не обращается к читателю; прежде всего и главным образом он обращается к Богу. "Вот что такое человек, вот чем он может стать, вот что он может сделать ближнему своему", — свидетельствует зек страны победившего социализма. Шаламов не делает никаких обобщающих выводов (например, что человечество не достойно существовать, раз способно на такое), он не пророк, его пафос — в честности, его "Колымские рассказы" — честный отчет перед Богом и одновременно недоуменный вопрос Ему, своего рода "Книга Иова".

Испокон веков страдание высоко ценилось в русском народе. Не случайно ведь первыми русскими святыми были не мученики за веру, а страстотерпцы Борис и Глеб. Достоевский говорил даже о духовной потребности "пострадать", характерной для русского человека. Но одно дело — "вольные страсти", сознательно принятый на себя крест ради Христа или ближнего своего, и совершенно другое - те страдания, которые сокрушительной океанской волной, подминающей и правых и виноватых, обрушил на людей двадцатый век.

...Человека внезапно захватывают зубья чудовищной машины, сжимают и так оставляют умирать. "Почему? за что?" - вопросы звучат в гулкой пустоте, не достигая ничьего слуха. Абсурдно все: немыслимое следствие, фантастика предъявленных обвинений, комедия суда, "высокие слова" от фальшивого высокого имени, служащие чем-то вроде фигового листка - настоящий же приговор жертвы читают, как зеки в "Исправительной колонии" Кафки: не глазами, а кожей, телом, всем нутром...

Наличие в мире такого "бессмысленного страдания" всегда было величайшей религиозной загадкой и величайшим религиозным испытанием. Понять эту загадку не смог еще никто, выдержать это испытание удалось немногим; Священное Писание рассказывает нам об одном из героев такого подвига - праведном Иове.

России XX века бесспорно принадлежат рекордные "показатели" по объему бессмысленного человеческого страдания. Эксперимент, по Божию попущению проведенный некогда сатаной над Иовом, по неисповедимым путям Господним многократно был повторен на одной шестой части обитаемой суши. Без всякой
видимой вины люди внезапно лишались имущества, домочадцев, имени, истории и обрекались на скорую смерть от голода, холода и непосильной работы. Библейский Иов был праведником, вопрос заключался лишь в том, сохранит ли он свою праведность в страданиях. Обитатели советских концентрационных лагерей, хотя и невиновные в том, что было записано за ними в их следственных делах, отнюдь не являлись праведниками - они были обычными людьми и, умирая по ходу эксперимента, давали ответ на другой вопрос: сохранит ли обычный человек хоть что-то человеческое, если поставить его в абсолютно нечеловеческие условия?

Полностью - здесь:
http://www.krotov.info/libr_min/16_p/pol/ischuk1994.htm
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments