pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Ответ Александру Ткаченко по поводу «хорошей» и «плохой» Церкви

Дорогой Александр! С интересом прочел вашу последнюю статью в «Фоме» и, конечно же, со многим согласен. Мы с Вами эту тему лично обсуждали в редакции «Фомы» полгода назад, наговорили вместе более, чем на два часа и решили потом развить эту тему, написав от каждого по заметке. Правда, дело дальше не пошло, с моей стороны текст был отклонен, но в конце концов выяснилось, что тема эта более чем востребована и слишком уж наболела, и вот ваш текст на эту тему появился, пусть не в связи с нашим обсуждением, а в связи с нашумевшей публикацией известного журналиста. Фактически Вы пишете о том же, о чем написал после нашей совместной беседы и я, только в других терминах. Вы вслед за Новоселовым употребляете понятия организации и организма, различая их, а я развивал тему Церкви и ее призрака, двойника, ссылаясь на Сергея Фуделя. Некоторые также писали о Церкви с большой буквы и церкви с маленькой. Я здесь напишу о том, чем бы Вас можно было бы дополнить и с чем я не смогу согласиться полностью.

Вы пишете: «Один из обычных вариантов подобной путаницы — наше желание непременно видеть в церкви-организации всю полноту свойств Церкви-Организма. Но ведь формальная принадлежность к организации, пусть даже и церковной, не делает людей святыми». А Вы знаете, подобная путаница в какой-то степени неизбежна. И даже более того, она фактически закреплена многовековым православным богословием. Ведь Вы сам чуть позже вынуждены были признать Новоселовскую формулировку о «неслиянно-нераздельном характере соединения этих двух церквей», то есть «церкви святых» и «церкви функционалов». Так отсюда вот она и путаница! Более того: если церковь земная не имеет черт святости, неотмирности, если она в лице конкретного сообщества в данный момент времени и в определенном месте плохо справляется со своей основной задачей, а именно открывать присутствие Христа среди церковного собрания, согласно евангельскому слову «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20), то резонно возникает вопрос – а зачем тогда она нужна? Скорее тогда у критически мыслящего человека придут на память другие слова: «Возненавидех церковь лукавнующих, и с нечестивыми не сяду» (Пс. 25; в русском переводе читаем «возненавидел я сборище злонамеренных»).

Вы справедливо пишете о том, что христианин и функционал неизбежно проходит через сердце каждого человека, и поэтому лучше не делить окружающих людей на тех и других, но истреблять функционала в себе. С этим трудно спорить. Как ни заезженной и ни избитой звучит сейчас фраза «начни с себя», но с себя неизбежно приходится начинать. Но здесь есть, как мне думается, есть один нюанс, который часто упускается из виду. Пробуя начинать с себя, мы неизбежно ищем положительные примеры у тех, кто продвинулся в этом плане больше и лучше нас. Без живых примеров такое продвижение невозможно. Кроме того, вступая в общение с разными церковными людьми, мы пытаемся следовать т. наз. «золотому правилу» Библии, которое в дохристианской редакции имеет в виду не делать другому, чего не желаешь себе самому, а в речи Христа звучит более расширительно: «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки». Отсюда неизбежно следует, что если я принимаю доброжелательную критику со стороны в целях избавления от своих собственных недостатков, препятствующих мне быть просто христианином и делающих из меня банального функционала, то, видя в других аналогичные проявления этой функциональной бездуховности, я призван также ее обличать, либо отстраненно-безлично, говоря просто о проблеме, либо доброжелательно-лично в адрес кого-то из начальствующих, от кого зависят судьбы многих людей в церковной среде. И вот тут-то, пожалуй, можно еще поспорить с Вами, дорогой Александр, по поводу отделения пшеницы от плевел. Является ли любая критика, любое обличение таким отделением прежде созревания и тех, и других ростков? Разумеется, нет, хотя всегда есть такой риск. Это примерно так же, как разграничивать понятия обличения и осуждения. Осуждение есть то самое вырывание ростков плевел, а вместе с ними и пшеницы! Обличение по форме может быть похоже и даже казаться со стороны неким осуждением, но по сути оно движимо любовью к грешникам, но неприятием самого греха. Иоанн Предтеча, например, говорил в адрес книжников и фарисеев: «Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойный плод покаяния…» (Мф. 3, 7). Он осуждал или обличал? Очевидно, второе… То же самое и у апостола Павла: «О, несмысленные Галаты! Кто прельстил вас не покоряться истине?...» (Гал. 3, 1). То же и у ветхозаветных библейских пророков, многократно обличавших современное им состояние израильского народа и духовенства. Вспомним, например, пророчество Иезекииля: «Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих!» (34, 2). То есть, далеко не всякая отрицательная оценка есть непременно осуждение и попытка преждевременно отделить ростки пшеницы и плевел! И пусть в наше время нет людей, сравнимых по духовному измерению с Иоанном крестителем, ап. Павлом или Иезекиилем, но в данном случае мы просто имеем примеры из Писания для научения (кроме того, может быть, потому и нет среди нас людей подобного масштаба, что у нас из поколения в поколение привыкли скорее угашать в том числе и собственный дух под благовидными предлогами «не судить»?). Весь вопрос в исходном внутреннем намерении подобных резких обличений. Но кто может вообще тогда судить со стороны о намерениях любого человека и утверждать, к примеру, что он выдергивает с плевелами и пшеницу? Я сам могу лишь анализировать свои собственные намерения в подобных случаях.

Вообще, ставка на индивидуальное спасение с принципом «начни с себя» хотя и необходима, но не достаточна. Здесь вполне может культивироваться обыкновенный и слишком человеческий индивидуализм с его страусиным зарыванием головы в песок или принципом «моя хата с краю, ничего не знаю». Кроме того, относящиеся с явным неприятием критики нашей современной церковно-бытовой среды и одергивающие критикующих словами «начни с себя» либо невольно лукавят, не имея желания что-то исправить в самих себе и вокруг, либо просто не понимают, что их оппоненты как раз и начали с самих себя, причем довольно давно! Но пришли к выводу, что спасение в одиночку невозможно, что Церковь это мы все, и качество внутрицерковной жизни зависит далеко не только от меня самого, но и от окружающих меня, прежде всего начальствующих, кому больше дано. А поскольку Церковь есть общение в разных формах, а далеко не только заочно-молитвенное или индивидуально-ритуальное, которое в современной приходской среде выставляется на первый план, то живое общение друг с другом предполагает обмен мнениями, то есть самый обыкновенный диалог. Здесь в том числе проявляется принцип церковной соборности. И вот выясняется, что этого диалога практически не существует в современной Русской Церкви, между верхами и низами, в частности. Поэтому неудивительно, что отдельные священнослужители или журналисты своими выступлениями просто пытаются вызвать других людей на этот диалог, надеясь достучаться в том числе и до священноначалия!

Тратить время на выяснение, кто функционал, а кто нет, действительно, бесполезно. Но попробуем по-другому взглянуть на эту же самую проблему: можно ведь всю жизнь потратить на личное освящение, начиная с себя, и ничего в этом не достигнуть! Поскольку дерево судят по плодам, как указывал Христос. Очень многое зависит здесь от понимания того, что вообще есть Церковь и как мы все призваны общаться друг с другом внутри нее.
Николай Бердяев, весьма недолюбливаемый многими современными православными, и скорее по недоразумению, писал более 80 лет назад в статье «Спасение и творчество»:

«Церковь перестали понимать интегрально, как вселенский духовный организм, как онтологическую реальность, как охристовленный космос. Победило дифференциальное понимание Церкви как учреждения, как общества верующих, как иерархии и храма. Церковь превратилась в лечебное заведение, в которое поступают отдельные души на излечение. Так утверждается христианский индивидуализм, равнодушный к судьбе человеческого общества и мира. Церковь существует для спасения отдельных душ, но не интересуется творчеством жизни, преображением жизни общественной и космической. Такого рода исключительно монашески-аскетическое Православие в России возможно было лишь потому, что Церковь возложила все строительство жизни на государство. Лишь существование Церковью освященной самодержавной монархии делало возможным такой православный индивидуализм, такую отделенность христианства от жизни мира. Мир держала и охраняла православная монархия, ею держался и церковный строй. Церковь была равнодушна не только к строительству жизни культурной и общественной, но и к строительству жизни церковной, к жизни приходов, к организации независимой церковной власти. Существование православной самодержавной монархии есть обратная сторона монашески-аскетического Православия, понимающего Православие исключительно как религию личного спасения».

С тех пор в российской действительности, кажется, ничего не изменилось, разве что нет теперь самодержавной монархии. Но в этой же статье Бердяев раскрывает еще одну проблему, связанную с воцарившимся индивидуализмом в церковной жизни, - это насаждение внешнего, упадочного смирения перед сильными мира сего, перед несправедливостью в этом мире, что так или иначе связано с благовидным предлогом неосуждения и воздержания от выпалывания плевел вместе с пшеницей. «Где уж мне грешному и недостойному притязать на любовь к ближнему, на братство. Моя любовь будет заражена грехом. Сначала я должен смириться, любовь же явится как плод смирения. Но смиряться я должен всю жизнь и безгрешного состояния не достигну никогда. Поэтому и любовь не явится никогда. Где уж мне, грешному, дерзать на духовное совершенствование, на мужество и высоту духа, на достижение высшей духовной жизни. Сначала нужно победить грех смирением. На это уйдет вся жизнь, и не останется времени и сил для творческой духовной жизни. Она возможна лишь на том свете, да и там вряд ли, на этом же свете возможно лишь смирение. Упадочное смирение создает систему жизни, в которой жизнь обыденная, обывательская, мещански-бытовая почитается более смиренной, более христианской, более нравственной, чем достижение более высокой духовной жизни, любви, созерцания, познания, творчества, всегда подозреваемых в недостатке смирения и гордости. Торговать в лавке, жить самой эгоистической семейной жизнью, служить чиновником полиции или акцизного ведомства - смиренно, не заносчиво, не дерзновенно. А вот стремиться к христианскому братству людей, к осуществлению правды Христовой в жизни или быть философом и поэтом, христианским философом и христианским поэтом - не смиренно, гордо, заносчиво и дерзновенно. Лавочник, не только корыстолюбивый, но и бесчестный, менее подвергается опасности вечной гибели, чем тот, кто всю жизнь ищет истины и правды, кто жаждет в жизни красоты, чем Вл. Соловьев, например».

А вывод философ делает следующий: «Нельзя сказать: грех искажает и извращает и любовь, и духовное совершенствование, и познание и все, и потому нет победы над грехом на этих путях. Ибо совершенно также можно сказать: путь смирения искажается и извращается человеческим грехом и корыстолюбием и есть искаженное, упадочное, извращенное смирение, смирение, превратившееся в рабство, в эгоизм, в трусость. Смирение не более гарантировано от искажения и вырождения, чем любовь или познание.

Грех побеждается с великим трудом и побеждается он лишь силой благодати. Но пути этой победы, пути стяжания благодати многообразны и объемлют всю полноту бытия. Наша любовь к ближнему, наше познание, наше творчество, конечно, искажаются грехом и несут на себе печать несовершенства, но так же искажаются грехом и несут на себе печать несовершенства и пути смирения. Христос завещал прежде всего любить Бога и любить ближнего, искать превыше всего Царства Божьего, совершенства подобного совершенству Отца Небесного. "Добротолюбие", в которое не вошли наиболее замечательные мистические творения Св. Максима Исповедника, Св. Симеона Нового Богослова и др., есть прежде всего собрание морально-аскетических наставлений для монахов, а не выражение полноты христианства и его путей. Не только дух Евангелия и апостольских посланий, но и дух греческой патристики в наиболее глубоких своих течениях иной, чем напр. односторонний дух православия Феофана Затворника».

И здесь обнажается еще одна проблема нашей церковной жизни. Церковь призвана к универсализму, она в идеале должна быть открыта для всех, ищущих Христова утешения, включая совершенно разные исходные мировоззрения, культуры, общественно-политические течения и т.д. В реальности же наша церковная среда довольно быстро фильтрует людей по определенному психологическому типу, в результате чего в ней остается более податливый, нерассуждающий, послушный и запуганный женский элемент, тогда как более пытливый и инициативный мужской в ней представлен весьма слабо. Как слабо в ней представлена и молодежь, и люди творческих профессий. Обычно до сих пор легко отмахивались от этого, указывая, что проблема в самих людях, в их гордыне. Но разве не имеет место в данном случае гордыня, так сказать, корпоративная, ревнующая, но не всегда по разуму и чаще всего неудачно, о престиже рядов самой организации?

В общем, в вашей статье, дорогой Александр, многое изложено верного и реалистичного, но ни один из нас, согласитесь, не может выразить всей полноты, не только духовной, но и вполне земной и человеческой, в нашей жизни. А потому важно неустанно поддерживать взаимное общение, не чуждаться его и продолжать вести диалоги, в том числе и на эту тему. Только так, в частности, и будет выражаться и раскрываться церковная соборность. И только в этом случае будет формироваться церковный народ, которого у нас пока еще нет как самостоятельной силы, после долгого периода забвения и запустения в предыдущем столетии.
Tags: свет и тени в Церкви
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments