December 10th, 2019

Конкретика (игум. Антоний). Беседа 2-я, ч. 2-я (замечание Бога)

...А кстати, мы ведь, кажется, уклонились от темы. Батюшка, если не ошибаюсь, обещал рассказать об источнике своего внутреннего перевоцерковления.

Священник. Хорошо, попробую и постараюсь покороче. Служил как-то свою череду, литургию. Всё как обычно, движения и возгласы на автомате. Мысли, соответственно, служат их череду на их автомате: воспоминания, планы, домашние дела, с кем-то споры. Самое близкое к церкви – обдумывание проповеди после литургии, поскольку народ по долгу службы надо приближать к тому, от чего сам удаляюсь. Но вот после «Херувимской» вдруг опять с особой остротой, которая вроде бы уж давно притупилась, подходит мысль, что ведь меня здесь нет, есть только телесная оболочка, ореховая скорлупа, чьё ядро уже давно куда-то укатилось. В голове на это незамедлительно последовал почти тот же ответ, что и у Вас, господин философ: мол, я уже определился со своей немощью, и вопрос давно закрыт. Но что-то там внутри не унималось: Ну, хорошо, допустим, ты не можешь что-то с собой сделать…, а хочешь ли всё-таки реально идти к Богу или предпочтёшь свою уже привычную пустоту?
И тут у меня внутри всё задрожало. Ответить «да, хочу» – животный страх перед тем, что от меня для этого потребуется, а наверняка потребуется жертва, жертва того, к чему я уже так привык. Но ответить «не хочу» – тоже жуткий страх. Как током пробило ощущение, что этим я захлопну над собой крышку гроба. Борьба длилась около минуты, и после Символа Веры буквально крикнул вслух «да, хочу, Господи, к Тебе». Потом ещё чего-то лепетал уже про себя о своих немощах, о том, чтобы только Бог не сильно меня ломал, а то не выдержу, сорвусь, отрекусь.
Несколько дней ждал самого страшного, представлял, что Господь детей заберёт или матушку, как когда-то у Алексея Мечёва, после чего он стал московским старцем. Никакое старчество я бы на свою матушку, разумеется, не променял. Но время шло, и ничего катастрофичного не происходило, пока наконец-то не произошло.Collapse )