March 15th, 2019

"Какие нравы, такая и литература..."

Почти два года назад вышел роман Дмитрия Саввина "превыше всего", где под слегка измененными именами-фамилиями описывается жизнь героев, священников и прихожан, одной из провинциальных епархий РПЦ. Я быть может и не заметил бы выход этой книги в свет, но автора немного знал лично, да и являюсь одним из действующих лиц романа, впрочем, весьма второстепенных.
Поэтому по свежим следам тогда же писал рецензию
: "Есть ли в такой церкви место Христу?"

И вот поступил отклик одной из героинь романа, "Елены", которая передает привет автору.
Её рецензия вышла весьма жёсткой, вот она
:

Какие нравы, такая и "литература"

Это, конечно, не роман. Даже не повесть. Дневничок-черновичок, неполное собрание околоцерковных сплетен, насколько их смог осилить подростковым умом офигевший от созерцания внутрицерковного мирка студентик (он же послушник). Повзрослев, от офигения к осознанному восприятию так и не пришел. Что четко видно и по отсутствию сюжета, как такового, и по случайно вписавшимся в "роман" персонажам. А персонажи в данном рукотворчестве - все случайные. Дописать, создать живые яркие образы автору не хватило ни умения, ни интереса к созданным им самим героям. Они все для автора - случайные люди, подвернувшиеся в памяти, как на узкой тропке, когда понадобилось написать хоть что-нибудь этакое, диссидентское. Но на ум кроме полудетских воспоминаний ничего более подходящего не пришло. Настоящую трагедию людей, связавших свою жизнь с церковью, увязших в этом с семьями, со всем своим бытом, и не сумевших ни жить в церкви, ни расстаться с нею, это автору показать совсем не удалось. Каждая отдельно взятая историйка - прописана кое-как, что называется, на скору руку. Неубедительны мотивы поступков героев, да и героев нет - так, бледные тени, едва набросанные невнятными штрихами. И в каждом случае автор морализаторствует, не размышляет, а выносит приговоры, клеймит или откровенно жалеет. Все персонажи, по мнению, автора, скорбны умом. Если не неофиты, то откровенно одержимы каким-либо маньячеством. И слабы. Просто тростиночки, качающиеся на ветру. Их бы пожалеть, им бы подпорочку. Но автор не сочувствует им слабеньким, скорбненьким (так сказать, умалишенненьким). Он их попросту презирает. Всех до единого. Любит в этом романе автор единственно себя, шагнувшего с церковного порога да сразу в алтарь. Да не абы какой, а прямо в Храм Христа Спасителя. А оттуда, видимо, и выше, к самым небесам, откуда зрит и судит. Collapse )