October 16th, 2016

Владимир Гурболиков об интеллигенции в церкви (продолжение обсуждения).

Владимир gurbolikov любезно согласился ответить на вышеперечисленные вопросы, притом очень обстоятельно, что за отдельное спасибо!

1. Какие уроки можно извлечь из церковно-общественной деятельности начала ХХ века? Было ли тогда ослаблено противостояние интеллигенции и церкви или, наоборот, оно в чем-то усилилось?

Очень сложно говорить о системном противостоянии церкви и интеллигенции, поскольку не определены границы понятий. С одной стороны, церковь существовала в реалиях синодально-государственного управления, а также четких сословных границах. Эти условия способствовали изоляции и обособлению. С другой, поскольку речь об огромном понятии, то синодально-сословный "забор" имел множество дыр. Можно найти самые разные "места встречи" с участием церковных деятелей. Зачастую полярно противоположных. Оптина Пустынь или Серафим Саровский -- одно место встречи, но есть и место встречи под фамилией Гапон. Формально тоже представитель церкви, но ясное дело, это совершенно иное.

То же и с интеллигенцией. Что подразумевается? Каковы границы понятия? Гоголь и Достоевский, Леонтьев и другие, кто по-разному, но сознавали себя членами церкви и апологетами, служителями ее дела. Они -- интеллигенция? Граф Толстой -- дворянин, который вошел в конфликт с православным вероучением, -- интеллигенция?.. Партийные эсеровские агенты, которые сумели взять под контроль священника Георгия Гапона и созданные полицией рабочие организации, где он был в авторитете, -- это интеллигенция?

Мое мнение -- тенденции в общественных отношениях, связанных с верой, соприсутствовали разнонаправленные. Невозможно говорить о каком-то четко и ясно выраженном конфликте, причем именно по линии "церковь - интеллигенция". Можно говорить о том, что в общественном сознании назревал хаос, соприсутствовали самые разнообразные восприятия настоящего и будущего (включая и тот момент, что даже монархисты тогдашние, скорее, сталинисты, нежели адепты идеи классической православной монархии).

В общем хаосе выделялись (по отношению к вере и церкви) направления: 1. антиклерикально-атеистическое, с верой в научный материализм (социалисты, которым суждено было в итоге победить); 2. антиклерикально-мистическое, где мешались идеи Толстого, гностиков, азиатских верований и пр.; 3. про-церковное монархически-националистическое (например, тот же самый Союз русского народа. Кстати, по численности черносотенные организации были крупнее всех остальных политических партий, вместе взятых!); 4. про-церковное реформистское (от идей Достоевского, какие критиковал Леонтьев, до будущих обновленцев). 5. нейтрально-государственническое, которое считало, что роль веры ничтожна; главный вопрос -- устройство государства.

Притом непосредственно в церковном сознании также не было единого понимания происходящего и существовали самые разнообразные частные точки зрения относительно желательных перспектив для России. Мы сейчас часто обращаемся к Брянчанинову, к Феофану и Иоанну Кронштадтскому как якобы призанным авторитетам своего времени и властителям церковных умов, но это лишь наше представление о раскладе сил, и оно неверное, при всей мощи этих трех фигур.


2. Являются ли христианская демократия или христианский социализм мечтами, неудачными проектами интеллигенции или попыткой интеллигенции найти себе новое политическое самосознание?Collapse )