pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

МОСКВА 100 ЛЕТ НАЗАД

Сейчас просматриваю книгу «В былой Москве» В. Владимирова (князя Владимирова Николаевича Долгорукова, 1899-1966), изд-ва Греко-Латинского кабинета Ю. Шичалина, 2010. Очень любопытные зарисовки. В образах Москвы столетней давности, совершенно непохожей на нынешнюю, кроются, тем не менее, некоторые характерные черты Москвы современной. Вот некоторые небольшие отрывки из книги.

АВТОМОБИЛИ И АВТОМОБИЛИСТЫ

До первой войны с немцами в 1914 году автомобильный транспорт был привилегией зажиточных классов. Количество автомобилей, курсирующих по городу, было весьма невелико, и большинство из них принадлежало богатым купцам и кое-кому из аристократов. Было с десяток прокатных контор, отпускавших автомобили по вызову, но ими пользовались редко из-за дороговизны оплаты. Существовало и два автомобильных общества: «Первый автомобильный клуб» и «Московское автомобильное общество». Почетным председателем клуба был князь Юсупов, а вице-председателем и фактическим руководителем – фабрикант француз Жиро.

Председателем «Автомобильного общества» был князь Щербатов. Деятельность обоиз этих обществ сводилась, главным образом, к устройству гонок, пробегов и роскошных банкетов. Машины были исключительно заграничных марок и только легковые: Бенцы, Мерседесы, Лорен-Дитрихи, Делонэ-Бельвили, Рено, Фиаты, Рольс-Ройсы, Минервы, Форды, Бьюики. В России был тогда один автомобильный завод Русско-Балтийского общества, выпускавший небольшое количество машин очень низкого качества. Цены на заграничные автомобили были высокими. Самыми дешевыми марками были маленькие, открытые, с металлическими кузовами Форды и Бьюики, стоившие 6-7 тысяч рублей, что в золотой валюте было суммой значительной. Такие же машины, как Мерседесы, Фиаты или Рольс-Ройсы, доходили в цене до 30 тысяч рублей.

Благодаря плачевному состоянию мостовых (только центральные улицы были асфальтированы), большому количеству упряжных лошадей и отсутствию урегулированного движения, езда по городу на автомобиле не представляла удобств. Развить скорость хотя бы километров в 25-30 было опасно: большинство лошадей пугалось автомобилей, и идущих им навстречу, и обгонявших их. Шоферу приходилось всемерно заглушать мотор и избегать давать сигналы, кучеру или извозчику сдерживать кидавшуюся во все стороны, закидывающуюся или уносившуюся стремглав лошадь, а несчастным седокам постоянно остерегаться увечий.

Зимой мостовые не очищались от снега ввиду езды на санях, что тоже служило немалым препятствием проезду на автомобиле. Поэтому владельцы автомашин предпочитали пользоваться конными упряжками для езды по городу, а автомобиль служил им, главным образом, для поездок за город по шоссейным дорогам или для дальних путешествий. Тогда в Москве настолько мало было развито автомобильное движение, что появление машины, даже на не такой уж дальней от центра улице, вызывало сенсацию: в окнах домов появлялись любопытные лица, из ворот и калиток выбегали взрослые и дети. Последние бежали вслед за автомобилем. Прохожие останавливались и долго глядели на удалявшуюся машину, а ломовые извозчики торопливо хватали своих лошадей под уздцы, закрывали им глаза ладонями. Нередко набожные старухи крестились или отплевывались при виде «бесовского наваждения».

Большинство машин было снабжено ручными сигналами с резиновой грушей, но бывали и электрические клаксоны, наводившие панический ужас на людей и животных. Шум мотора, гудки, грязь и пыль, летевшие из-под колес автомобилей, т.е. все то, чего не мог избежать водитель, вызывало подлинную ненависть прохожих и проезжих.

Москвич-обыватель смотрел на автомобиль как на праздную, ненужную и даже вредную забаву богачей. По существу это так и было: легковой автомобиль был дорогим предметом роскоши, мало пригодным к уличным и дорожным условиям тогдашней Москвы и ее окрестностей и доступным лишь ограниченному количеству людей.

Все условия содержания автомобилей были чрезвычайно сложны и дороги. Приспособленных гаражей не было, добыванием запасных частей, бензина, камер и покрышек, ремонт – все это стоило больших материальных затрат, а за исключением только нескольких крупных городов, было просто немыслимо. Квалифицированных шоферов было очень мало, и они получали жалованье, не считая комнаты, освещения, отопления и еды, до 300 и более рублей в месяц, что равнялось двухмесячному окладу профессора Московского университета!

НОВАЯ АРХИТЕКТУРА В МОСКВЕ

1913 год был последним годом дореволюционного городского строительства, разраставшегося начиная примерно с 1909 года. Строительные работы носили еще весьма примитивный характер, и о какой бы то ни было механизации не было и речи. Деревянные леса и веревки – вот и вся механика. Но тем не менее безудержная предприимчивость подрядчиков и мастеров-каменщиков каждое лето (зимой работы не производились) воздвигала все новые и новые так называемые доходные дома. Подрядчик, строивший два или три дома в лето, продавая их осенью, наживал огромные деньги.

Эти дома с «барскими» квартирами в пять-шесть комнат редко были выше пяти-шести этажей. Строительство их концентрировалось преимущественно в Садовом кольце Москвы. Ближайшие окраины города, например, как Сокольники, Дорогомилово, Таганка, Ямское поле, Усачевка, большая часть Замоскворечья, оставались такими, какими были за много лет перед этим, и своими маленькими и преимущественно деревянными домами напоминали, в лучшем случае, уездные городишки. Строительство носило исключительно прибыльный характер, стремясь удовлетворить в первую голову подрядчика, богатых домовладельцев и вкусы зажиточных квартиронанимателей.

Почти все эти дома сохранились до настоящего времени в своем первоначальном виде и представляют собой образец определенной исторической эпохи, эпохи быстрого роста мелкого капитала и русской буржуазии, начавшегося после подавления революционного движения 1905-1907 годов. К одной из частей Москвы, изобилующей этими домами, можно отнести ул. Кропоткина и переулки между ней и Арбатом, в особенности улицы Веснина, Сивцев Вражек и Плотников переулок. В этом последнем на углу Малого Могильцевского переулка стоит пятиэтажный дом, дающий понятие о внешних «достоинствах» этого рода доходных домов того времени и о культурном уровне их создателей. Вглядитесь в барельеф, опоясывающий дом, и вы увидите поистине «музейное» произведение искусства: чрезвычайно похожие Пушкин, Гоголь, Достоевский и Лев Толстой, босые, в античных тогах, обнимаются с соответствующими античными девушками и, между прочим, с Меркурием – богом торговли и плутовства.

Архитектурный стиль этих домов не поддается определению, в каждом отдельном случае – это пошлый стиль безвкусного, малокультурного подрядчика, привлекшего к работе над проектом такого же, как и он, архитектора. То на крышу сажалась ничем не оправданная фигура дамы с роскошной прической, то ставился весьма реалистический лев, то ниши фасада украшались огромными обливными вазами, то фигурами средневековых рыцарей, неизвестно зачем установленных на фоне модернистских загогулин отделки, то воздвигались колонны высотой во все пять этажей с капителями, похожими на втулку мельничного колеса и т.д.

Образцы этого рода зодчества в течение пяти-шести лет разукрасили собою улицы и переулки Москвы, придав им колорит пошлой пестроты и никчемности. Редкие, более или менее удачные постройки тех годов тонули среди множества, как грибы, растущих «доходных» домов. Городская Дума не заботилась о каком-либо планировании городского строительства, об архитектурных ансамблях не было и мысли. Никак не охранялись и не ремонтировались старинные здания, представлявшие редкие памятники русского зодчества, и к 1914 году Москва сильно изменила свой внешний облик, обезображенный постройками доходных домов.

УЛИЧНЫЕ ПРИМЕТЫ

Большое движение было, главным образом, в центре, между Красной площадью и площадями Лубянской и Варварской (теперь Славянская площадь), где помещались Новые и Старые Торговые ряды, склады и магазины, и в районе Кузнецкого моста, Неглинного проезда, Петровки и Тверской, тоже изобилующих всякого рода торговыми предприятиями. Оживленно было и на площадях, где скрещивались главные магистрали и трамвайные пути. По бульварному кольцу шумели трамваи, по Садовому тарахтели ломовики, но любая боковая улица или переулок были тихи (особенно зимой) и в большинстве случаев безлюдны. Такими делали их отсутствие магазинов, большое количество барских особняков и вообще малая населенность города. Небольшие, низкие дома, булыжная мостовая, достаточное количество садов и палисадников, зеленеющие травой дворы придавали улицам провинциальный вид.

Пустота улиц и их провинциальность заставляла обращать внимание обывателя чуть ли не на каждого проезжего или проходящего, на всякое малейшее изменение в привычном для него облике улицы. Медленно тянулась изо дня в день жизнь, и заведенный, как казалось, раз и навсегда порядок чрезвычайно редко нарушался чем-то необычным. Уличные «события» становились традиционными и происходили в определенное время года, дня и ночи. Так, например, днем 1 и 2 января мчались высокие сани извозчиков – «лихачей» или собственные одиночки. В санях сидел один мужчина, штатский или военный, лицеист или студент, прифранченный, в белых перчатках. В аристократическом или буржуазном обществе это были дни новогодних мужских визитов, женщины в эти дни не посещали никого, а только принимали у себя. То же в первые два дня праздника Пасхи. На шестой неделе Великого поста, в пятницу, субботу и воскресенье с утра чинно шествовали по тротуарам по направлению к центру целые семейства или торопились шумные ватаги гимназистов, реалистов и гимназисток на вербный базар на Красной площади, навстречу им шли люди, уже нагруженные вербным товаром, и улицы оглашались пищанием «умирающих чертей» и «колбас» и свистом «тещиных языков».

А в субботу, часов в десять вечера, обычно плохо освящавшаяся газовыми фонарями улица наполнялась трепещущими разноцветными огоньками в руках вереницы людей – взрослых и детей, медленно и молчаливо идущих по тротуарам. Они отстояли вербную всенощную в церквях и шли, по древнерусскому обычаю, с зажженными в церкви свечами и вербами домой, всячески прикрывая пламя разноцветной гофрированной бумагой или просто рукой, чтобы донести огонь до дому, где более набожные из них зажигали этим огнем лампады у икон. Такое же шествие богомольных москвичей происходило и ночью в четверг на последней – Страстной неделе Великого поста, после чтения в церквях двенадцати евангелий.

В Страстную субботу под Пасху одна за другой из ворот и подъездов выходили, посланные их господами, горничные и кухарки и прочие из прислуг и торопливо шли, неся на тарелках в салфетках куличи, пасхи и крашеные яйца, чтобы освятить их в церкви. К ночи улица была совсем пустынна и безмолствовала; москвичи были в церквях у пасхальной заутрени. А ровно в полночь колокол Ивана Великого в Кремле первым начинал звон, за ним принимались звонить все многочисленные церкви, и над Москвой стоял колокольный гул. Вокруг церкви (а в Москве почти не было улицы без церкви) ходил крестный ход, пел хор певчих, народ толпился, держа в руках зажженные свечи, а в воздух взлетали ракеты, и горели бенгальские огни…
Tags: история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments