pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

Был на презентации…

Вчера, в культурном центре Русского зарубежья на Таганке, состоялась интересная презентация сразу нескольких книг изд-ва Греко-латинского кабинета Ю. Шичалина. В последний момент, слава Богу, меня предупредили и позвали. Там я встретился с давним своим знакомым, отцом Паисием (Савосиным), с которым пообщался в 1998 г. в Иоанно-Богословском монастыре, что под Рязанью. После чего мы иногда переписывались, а потом переписка заглохла. При встрече он меня сразу вспомнил и узнал. Тогда он был иеродиакон (сейчас игумен), один из первых насельников этого монастыря после его возрождения (по крайней мере, в 1991 году он был уже там), и производил впечатление своей начитанностью и рассудительностью. И вот теперь он – уже автор не первой книги. Поэт, философ, эссеист. Читаю сейчас его книгу «Камень Адама», очень хорошо изданную и красочно оформленную, со многими фотографическими иллюстрациями (пейзажи, старинные ветхие дома или отдельно их окна, замки (что-то определенно снято во Франции), деревья, кусочки небосвода), по стать размышлениям автора. Первая часть книги – своего рода философско-поэтические «крохотки» в прозе, вторая часть – стихотворения, третья – повести и рассказы. Естественно, не удержусь от того, чтобы выложить здесь немного из написанного. Вот такое монашество, сопряженное с творчеством или научным трудом, сейчас и остается, и останется, пожалуй, востребованным, пока этот мир существует.


О поэтическом мировосприятии

Хотя тема и заявлена, однако здесь не предполагается направленной речи о пользе поэтического мировосприятия. Может быть, поэтому и не высказывается далее в этом тексте какой-то логически построенной последовательности или аналитически выверенной системы, хотя, разумеется, существует определенная последовательность, соответствующая, может быть, стадиям взлёта утки с поверхности болота.
Определённость же и выверенность образа, который хотелось бы открыть в этих заметках, как кажется, может быть только синтетической (в противоположность аналитической) – боюсь сказать – от духовного видения (1), но это было бы правильнее. То есть восприятия сердцем и, собственно говоря, в сердце. Но, конечно, только «чистии сердцем Бога узрят», и поэтому во всём сказанном далее много несовершенства, если не сказать: всё это плохо. И если уж святые говорили, что шествуют между страхом и надеждой (2), то что же остаётся грешным? После этого можно было бы эту книгу сразу и закрыть… И не знаю, по какой дерзости иди безумию предпринята эта попытка.
Если же всё-таки будет из всего дальнейшего хоть какой-то малый плод, то – слава Богу, препобеждающему слепоту и малодушие и научающему говорить немых. А если не так, то зачем тогда всё?

О прозе и поэзии

Проза предполагает сюжет. Сюжет предполагает прозу (3). Проза не может вызывать любви! Она может вызывать интерес, любопытство, она неизбежна, в конце концов, на этой повреждённой земле, и про это приходится и нужно помнить, но… «Я сразу смазал карту будня…» (4). В этих буднях живёт и ускользает поэзия. Оковываемая сюжетами и сплетнями, она бьётся, подобно пульсу в теле, но мало кого интересует сердце, которое бьётся и создаёт пульс, более привлекает – тело…
Но, конечно, не обязательно всякая проза – это проза. И не обязательно поэзия лишена сюжета. Она имеет иной сюжет. Человек – это малый Мир. Более того, он ещё и образ Божий в себе носит. Поэтому, поскольку Бог вошёл в историю и действовал в ней, претворяя её и созидая из времени вечность, постольку и сюжет может быть и бывает носителем Вечного пути. Но он в таком случае бесконечно стремится перестать быть сюжетом и стать состоянием, переживанием, лучше – жизнью в вечности. Или – жизнью вечности в человеке.
Время тогда останавливается, и каждый момент его тогда имеет вечную ценность.
Почему кому-либо необходим бывает сюжет в узком и грубом смысле этого слова? Это происходит тогда, когда жизнь ему возжелается видеть как цепь игр и приключений. Взгляд поверхностно скользит по волнам и картинам, людям и событиям, по воздуху и предметам. Человек тогда беспомощен и пуст без обладания Вечностью и созидает тогда – сюжет. Как некто древний, не принесши жертвы чистой, первым пролил кровь и, бежав от лица Божия, создал себе град в честь своего сына (5).
Для обретения Вечности требуются условия. Но условия и сюжет – не одно и то же.
Такие условия и являются правилами. Если можно, то условия – это Сам Он, обретаемый в Вечности Творец и Животворец, всякое дыхание делающий песнью.
И тогда историей (не сюжетом) – в лучшем и преображённом, а значит, приобретающим объём смысле слова может быть очень многое. Даже одно явление, например, восход солнца, или тихий вечер, или полёт стрижа, или просто один предмет, например, цветок. Или даже камень. Тем более – человек. Спящий безмятежно. Или стоящий тихо в уголке сада. Или летящий с распростёртыми руками по лохматому цветочно-травяному склону. Или звонящий в колокола. Или поющий. Или усталый и черпающий ложкой продуктовое море. Или моющий пол, не досадливо, но внимательно. И многое, многое, но не всё.
Поэзия – как молния, но не сногсшибательная, даже в самой сильной своей силе, - молния, выхватывающая из темноты предметы, но отнюдь не всё. Многое остаётся сокрытым. Это искра, созидаемая на грани времени (истории) и Вечности, Богом, ходящим по этому миру, как по Райскому саду (где только теперь здесь Он может обрести этот сад?), и приготовленной душою.
Но не обязательно поэзия – сразу созидание каких-либо внешних форм. Более это жизнь, мировосприятие. Как и философия… Так, во всяком случае, её понимали святые. Нo ещё более – это общение с Создавшим, Спасшим и Преображающим этот мир в человеке. Некто (6) увидел в Филокалии не только любовь к добродетели, но – любовь к Доброте. И Доброта здесь – это не одна сама по себе красота, или лучше – не просто красота. Это – Сам Создатель совершенства, чистоты, красоты и благости – Обретаемый в человеке, среди людей и в этом мире. Как прекрасны, например, христианские младенцы – где ещё здесь, в плоскости Земли, увидишь чистоту и кротость? Как и прекрасно христианское смирение, если только удаётся иногда захватить его, укрывающееся, увидеть в этом мире… Как и удивителен всё-таки характер Божий. Даже в этом всём повреждённом и несовершенном Он находит возможность дать человеку Себя. «Се, стою при дверях и толку…» (7). Хотя всему бывает предел…
Поэтому сказал ещё некто (8), что прежде, чем стать христианином, нужно стать поэтом. Это значит стать делателем, что в терминологии отцов пустыни означает возделывающего и хранящего сокровенное в сердце поле, где обретается драгоценная жемчужина (9). Это означает чуткость к тем шагам, от которых некогда двое человек спрятались (10), и потом искали их услышать много тысячелетий…
Чуткость эта предполагает и даже означает внимание к своему сердцу. Конечно, не в том, чтобы внимать его похотям. Но там – среди терний и волчцев – пытается возрасти Царство Божие. И это очень видно, каков человек. Внимающего видно.


1. Свт. Игнатий Брянчанинов, Письмо 157.
2. Например, прпп. Нил Сорский, Паисий Величковский.
3. ОБ этом говорил, например, Поль Верлен в стихотворении «Поэтическое искусство».
4. Вл. Маяковский.
5. Быт. 4, 17.
6. Иеросхим. Рафаил (Нойка), Альфа и Омега `06.
7. Апок. 3, 20.
8. Иеросхим. Порфирий Капсокаливит, цитата у проф. К.В. Скутериса, Богословский вестник МДА, № 5-6.
9. Мф. 13, 44-46;
10. Быт. 3, 8-10.

О жизни и смерти

Человек с подобным мировосприятием подобен дереву. Когда его что-либо ранит, вытекает приятный сок, как у берёз, или благоуханная смола, как у ливанского кедра, или полезная живица, как у сосны, и ещё многое возможно. Но сам он оттого умирает. Может, кто-то уже говорил об этом? Что ж, тогда это подтверждает истинность сказанного.
Но можно даже сказать ещё больше. Поэту обязательно нужны скорби, иначе он остаётся бесплодным.
И ещё одно. Отнюдь не всегда плод обретается сладким и вдохновенным, а чаще стяжевается с кровью и страданием. И не только потому, что слышимые нами слова, оставаясь выше нас, застыли на губах, как пытка, никак не могущи обрести себе формы и звучания, что всё застилает туман, и сильный голос говорящего (можно бы это слово даже написать с большой буквы), хотя характер его и ясен, не делает ясным его очертания, не говоря уже о его лике.
Не только поэтому. Ещё и потому, что слова могут пройти, мило прогуливаясь и разглядывая природу или что-нибудь ещё, пройти мимо, и нужно их догонять, трудиться и вопить всред с понуждением, лупить молотком по зубилу, пока камень не начнёт поддаваться, до вонючего пота.
И потом – вдруг – искра и – свет.
И тогда уже желается умереть, истощиться в каждой строчке.
-----------------------------------------------------------------


А еще я открыл для себя совершенно нового автора – Жоржа Пуассона. Это псевдоним современного автора, родившегося во Франции в русской эмигрантской семье, с 50-х годов по 1987-й прожившего в СССР а затем вернувшегося обратно. Кажется, у него есть еще какие-то труды по архитектуре. Купил его книгу «Поэт в 17 году», художественно-историческую повесть, касающуюся тех самых роковых времен. В конце книги – подборка стихов (он пишет как по-русски, так и по-французски).

***
Люблю за то, что ты не лжёшь,
Что мучишь нас всерьёз,
Не просишь жалости и слёз
Растроганных не ждёшь.

Люблю за то, что можешь нас
Изгнать, продать, предать,
За своеволья благодать,
За милости на час.

За то, что держишь общий круг
Для зол и для заслуг,
За то, что забываешь вдруг
И вспоминаешь вдруг.

Твоей, Россия, дочь твоя
Помечена судьбой,
Как лотом, вымерит тобой
Все бездны бытия.
Tags: книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments