pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Библия и иконопись

Думаю, бесполезно вообще Шестоднев и многие другие тексты мерить естественнонаучными критериями, как, например, в различных апологетических сочинениях, начиная с Закона Божия. Даже если обнаруживаются некоторые совпадения в научных гипотезах о творении мира с тем, что пишется в первой главе кн. Бытия.
Библия вообще - вовсе не детальное описание истории творения мира или человечества. У нее изначально другая задача. Язык ее символичен и образен, но несет печать своего времени, в соответствии с представлениями образованных людей 3000-летней и большей давности, только и всего. Библия - это словесная ИКОНА. А икона - это не портрет в реалистическом стиле и тем более не фото! У иконы другая задача - она лишь приоткрывает окно в другой мир, используя доступные для этого художественные символы. Но детальное описание этого духовного мира, а также того, что было у истоков мира материального, невозможно, и икона не претендует на это.

Греческое слово «икона» (εικών) означает образ. Язык Писания часто изобилует разными образами и символами. Иисус Христос часто поучал народ в притчах, где в простых, доступных и в то же время ярких и запоминающихся образах доносил до слушателей весть о Царстве Божием, которое подобно закваске, горчичному зерну, сокровищу, скрытому в поле, драгоценной жемчужине и т.д. Естественно, никому не придет в голову воспринимать эти образы в своей жизни буквально. Однако, буквалистский подход остается еще весьма распространенным среди многих христиан, если дело касается первых глав книги Бытия и многих других библейских текстов. Но в таком случае для вдумчивого читателя непременно появляются множество недоуменных и неразрешимых вопросов. Как женщина могла быть сотворена «из ребра» Адама? Что это за дерево познания добра и зла было в раю, от которого, вкусив, человек должен был умереть, - зачем тогда его Бог насадил, фактически поспособствовав падению людей, опытно еще не познавших, что есть добро и зло? И если все, сотворенное Богом, было «хорошо весьма» (Быт. 1, 31), включая это самое дерево, включая и змея-искусителя, то почему же вкушение плодов с него оказалось для первых людей губительным? Ведь люди приобрели новый опыт, без которого понятия о добре и зле были бы по крайней мере смутными и неполными. Всемирно известный философ Г.Ф. Гегель, например, считал, что приобщение к плоду древа познания было для первых людей благом: «Человек вкушает от древа и приходит к познанию добра и зла. Трудность, однако, состоит в том, что Бог будто бы запретил человеку достигнуть такого познания, ибо это познание как раз и составляет характер духа: дух есть только благодаря сознанию, а высшее сознание как раз и заключается в познании добра и зла. Как же это можно было запретить?» (Гегель Г. Философия религии, М., Мысль, 1977, т.2, с. 107-108). Между тем, рассказ о творении мира, о первозданном рае на Земле, о пребывании там Адама и Евы и последующем их грехопадении сам по себе имеет характер притчи. Он иконописен, поскольку образен. Притча есть иносказание, по-гречески паримия (παροιμία), и не случайно все чтения Ветхого Завета на вечерних богослужениях православной Церкви называются паримиями.

Разумеется, все эти образы можно толковать различно. Среди свв. отцов нередко давались буквальные толкования, в том числе того же дерева познания, вплоть до упоминания яблок, о которых в самом Писании ничего не говорится, кстати. Но этими же отцами выражалась та естественно-научная картина мира, которая уже давно устарела. Поэтому любая святоотеческая интерпретация текста может быть полезной, но не является раз навсегда исчерпывающей. К примеру, как комментирует прот. Александр Мень, «Словосочетание «добро и зло» есть идиома, означающая «всё» (ср. Быт 24.50; 31.24,29; 2 Цар 13.22; 14.17). Поэтому Древо познания добра и зла можно понимать как символ власти над миром, но не власти, даруемой Богом, а той, на которую человек мог бы претендовать независимо от Него. Апостол Павел противопоставляет своеволие человека, нарушившего заповедь, добровольной покорности Богочеловека, принявшего «образ раба» (Флп 2.7)» («Как читать Библию», ч. 1-я). Или еще: "«Тьма над бездною» - слово Бездна (евр. Теом, множ. Теомот) созвучно с вавилонским словом Тиамат. Так именовалось чудовище Хаоса в халдейской мифологии. Этот же космический дракон встречается и в сказаниях других народов (египтян, финикиян, китайцев). Он олицетворял разрушительные силы, и одновременно его почитали как существо божественное. В Библии силы Хаоса тоже представлены чудовищем, которое, однако, рассматривается как тварь (Левиафан, Раав, Дракон. Ис 51.9-10; Иов 9.13 (в этом стихе имя дракона Раав (Рахав) синодальный перевод заменяет словом «гордыня»), Пс 73.13-14; 88.11; ср. Откр 12.9; 20.2). Это существо воплощает в себе сопротивление божественному порядку, которое возникло в лоне духовного тварного мира (падение Сатаны. Ср. Ин 8.44; 1 Ин 3.8). В конце времен эти демонические силы будут повержены (Ис 27.1; ср. Ин 12.31)"
В общем, библейской критикой, рассматривающей текст в его историческом контексте, с возможным влиянием на него мифов и представлений других народов того времени, пренебрегать не стоит. Кстати, некоторые отцы Александрийской школы сами являлись в определенной степени библейскими критицистами, предлагая не буквальное, а аллегорическое толкование какого-нибудь библейского эпизода, отсылая к событиям жизни Христа или внутренней жизни любого христианина.
Tags: библия, писание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments