pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Category:

Кое-что о счастье...

На сайт pravmir.ru от одного читателя поступил вопрос:
Здравствуйте. Слишком нескромно, полагать, что только в православии можно обрести счастье. Вы даже не допускаете мысли, что человек и без веры может быть счастлив, любить и быть любимым, получать удовольствие от помощи другим людям. И тогда ваша религия его не прельстит – у него все это есть, она не способна ему дать большее, кроме сказок про спасение и вечную жизнь. Опровергните мои слова пожалуйста. Заранее спасибо.

Сначала я ответил так:

А я и не собираюсь опровергать ваши слова. Я вполне допускаю, что человек по-своему может быть счастлив и в неверии. Другое дело, что такое счастье в чисто земном смысле ? Понятие весьма относительное и неустойчивое, о чем прекрасно выражено, на мой взгляд, в одном Блоковском стихотворении:

Миры летят. Года летят. Пустая
Вселенная глядит в нас мраком глаз.
А ты, душа, усталая, глухая,
О счастии твердишь, — который раз?

Что счастие? Вечерние прохлады
В темнеющем саду, в лесной глуши?
Иль мрачные, порочные услады
Вина, страстей, погибели души?

Что счастие? Короткий миг и тесный,
Забвенье, сон и отдых от забот...
Очнешься — вновь безумный, неизвестный
И за сердце хватающий полет...

Вздохнул, глядишь — опасность миновала...
Но в этот самый миг — опять толчок!
Запущенный куда-то, как попало,
Летит, жужжит, торопится волчок!

И уцепясь за край скользящий, острый,
И слушая всегда жужжащий звон, —
Не сходим ли с ума мы в смене пестрой
Придуманных причин, пространств, времен...

Когда ж конец? Назойливому звуку
Не станет сил без отдыха внимать...
Как страшно всё! Как дико! — Дай мне руку,
Товарищ, друг! Забудемся опять.

Любить и быть любимым – согласен, один из важных компонентов счастья, даже, можно сказать, самый главный. Но от кого любовь настоящая, которая, по слову апостола Павла,
«долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13, 4-7)?.. И которая, по его же слову, никогда не кончится (не перестает)? Есть ли хоть у одного человека внутри него постоянный и неиссякаемый ресурс для такой любви? Очевидно, нет. Но он есть в Боге, который как раз и есть любовь (1-е Иоанна 4, 8). И с Его помощью можно этот источник её поддерживать - по крайней мере, именно в этом чувствуют нужду многие христиане, и от Христа, возлюбившего все человечество даже до собственное смерти, они черпают силы и вдохновение на дальнейшую жизнь в свете такой любви.


А немного позже попалось эссе Григория Померанца "Подлинное и призрачное счастье". Остроумное, глубокое и одновременно легкое и изящное по стилю, как и многое другое у него написанное. Можно сказать, что мне можно было бы не писать ничего выше, а просто процитировать фрагменты из его размышлений. Что я сейчас здесь и сделаю.

Счастье - понятие, сложившееся на опыте миллионов людей, чаще созерцавших счастье извне, чем испытавших его. Отсюда разные синонимы счастья: удача, успех, благополучие. Это первый ряд значений. Такое счастье - незаслуженная милость судьбы или Бога (дуракам счастье). Другой ряд синонимов счастья встречается в поэзии: полнота жизни, полнота любви, блаженство. В понимании идеологов и политиков счастье народа означает благополучие (часто мнимое). Пушкин, говоря о Юсупове, называет счастьем жизнь в свое удовольствие: «Счастливый человек, для жизни ты живешь!» Свое собственное счастье он (в зрелые годы) понимает иначе: «О, как мучительно тобою счастлив я!» У героев Достоевского счастье всегда смешано со страданием. И это не только его личная черта. Мы находим и у олимпийца Гете в песенке Клерхен: «быть полным радости, страдания и мысли...» На протяжении почти сорока лет мое представление о счастье очень мало менялось. И вдруг его поставил под вопрос Фазиль Искандер. Герой его маленького рассказа «Сон» просыпается и думает о непрочности семейной жизни. «И хотя они с женой жили дружно, он подумал: в жизни все может случиться. Чего-то главного им всегда не хватало.

Но чего? Он подумал: люди связаны прочной близостью, только если вместе молятся или вместе совершают преступление. Ни того ни другого у них не было. Да, подумал он, прочно людей связывает или небо, или ад. Все остальное непрочно. И даже имеет право на непрочность. И он затосковал о Боге и ощутил свою вину, что не затосковал о нем раньше.

Внезапно он вспомнил, что несколько дней назад распалась семья его друга. Не этим ли объясняется его сон? Он считал, что это счастливая, верующая, озвученная громкоголосыми детьми семья. И вот все рухнуло. Вера не помогла...

...Что-то здесь Искандер припечатал, какую-то болезнь времени. И скорее всего вывод пришел в голову раньше, чем рассуждение, скачкообразное и переходящее от одного спорного тезиса к другому. Общее преступление чаще связывает бандитов, чем супругов. И неверно, что адские связи так же прочны, как небесные. Ангелы солидарны в своей любви к Богу, а черти скорее грызутся между собой - как Сталин с Гитлером. У них было общее преступление (раздел Польши); но продержалась заклятая дружба менее двух лет. Замечу как бы в скобках: я не думаю, что адское - это небесное наизнанку, и в аду такая же строгая иерархия, как на небе. Небесная иерархия замешана на любви; иерархия власти - всегда только до поры до времени.

Что может связать супругов, кроме любви? Чувственная привязанность? Она слабеет с годами. Общие дети? Расходятся, бросая детей. Общие денежные интересы? Они не вcегда сильны. Общая молитва? Искандер в ней разуверился. По-моему, молитва молитве рознь. Если она связывает с Богом, то все свяжет. А если бормочут люди привычные, с детства выученные слова, то такая молитва - разговор по выключенному телефону...

Известно, что при продолжительной жаре белые грибы становятся ядовитыми. Так произошло с идеей счастья и с другими идеями. Всякая идея, ставшая идеологией, подмявшая под себя другие идеи, становится отравой. Например, идея справедливости. Из нее логически вытекает террор против несправедливых, оставшихся безнаказанными, и против всего несправедливого порядка. Благородная Вера Засулич стреляет в генерала; а дальше пошло-поехало, верующие ирландские католики взрывают девочек-школьниц в Тауэре Верующие мусульмане взрывают автобусы с женщинами и детьми в Израиле...

Значит ли это, что справедливость сама по себе перестала быть добродетелью? Нет, не перестала. Но надо быть с ней осторожным. Иначе она легко становится, по словам Волошина, «самой кровавой из добродетелей» Всякая добродетель, всякая ценность хороша только в связке с другими и до тех пор, пока она не стала самодержавной идеей, idee fixe.

...Счастье всегда остров В тяжелые дни, когда чувства счастья нет, ребенок плачет, а у взрослого действует воля, действует долг (перед собой, перед другими, перед Богом). Писатель Анатолий Бахтырев говорил, что не может «жить в плохом настроении» . Он искал «искусственных стимуляторов» счастья и умер тридцати девяти лет от алкоголизма. Но иногда человек, совершенно потерявший способность к счастью, вдруг обретает ее заново. Жюльен Сорель счастлив перед казнью. Пьер Безухов счастлив в плену. Можно выучиться тому, что дает счастье: работе любви и созерцанию красоты. Можно увидеть образ и подобие Бога в человеке и десятки лет испытывать счастье бесконечной нежности от простого прикосновения друг к другу...

...Позволю себе рискованную гипотезу: наркомания есть закономерный итог мастурбационных тенденций европейской культуры. Выражаясь осторожнее, я вижу некую преемственную связь между многовековым и столь плодотворным дрейфом литературы от эпоса к лирике и стремительным скольжением личности от эгоцентризма к героину. В былые времена боевую песнь слагали и пели не для того, чтобы воодушевиться и разойтись, - ее пели, чтобы воевать. Вольнолюбивой поэзией упивались, чтобы бунтовать, а любовной, чтобы любить. И когда искусство провозгласило себя собственной высшей целью, не начались ли в нем процессы, родственные тем, которые происходят с отвернувшимся от мира человеком? Может быть, ничто не должно служить целью самому себе - ни человек, ни народ, ни ведомство, ни культура? Может быть, не случайно в искусстве так часто становился королем тот, кто соглашался быть всего лишь слугой?..

...Единственная альтернатива искушениям призрачного счастья - путь, на котором мы встречаемся с подлинным счастьем. Я этот путь испытал. Трудность в том, как передать свой опыт. Как передать свое чувство иерархии, свое понимание Себя как многослойного начала? Где на величайшей глубине действует Божья воля, поближе к поверхности — творческая воля и только на самой поверхности -воля к простым радостям, которые тоже не дурны, если знают свое место...

...Самое общее во всех случаях счастья, которое я пережил, - это, кажется, творческое состояние. Оно впервые пришло ко мне лет в двадцать, за курсовой работой о Достоевском. Оно, по-моему, приходило и на фронте как чувство полета над страхом. По большей части поразительная ясность мысли, связанная с чувством такого полета, не находила себе внешнего выражения, но дин раз я несколько часов руководил боем и делал это толково, хотя совершенно не учился тактике. Я думаю, можно назвать творческим состоянием и любовь, «работу любви» , создание музыки человеческих отношений. Без вдохновения, без творческого состояния музыка любви так же не напишется и не исполнится, как симфония.

Есть, однако, еще нечто высшее, чем творческое состояние. Святой Силуан говорит в своих записках: «Я пишу, потому что со мной благодать. Но если бы благодать была большей, я бы писать не мог» . Эту благодать, при которой ничего не напишешь, Серафим Саровский назвал «стяжанием Святого духа» , суфии называли словом «шатх» . Есть легенда о суфии, к которому Бог обратился со словами: «Проси у меня всего, что хочешь!» Суфий ответил: «Мне ничего не надо, мне довольно того, что Ты есть» . В сверхтворческом состоянии нет никакого стремления, никакого усилия, ничто не творится, но преображается душа самого творца. Это не его творчество. Он здесь глина в чьих-то руках... Я думаю, слово «счастье» неприложимо к таким состояниям; скорее - блаженство. А может быть (беру слова у Кришнамурти), «безымянное переживание» . То, что можно прочесть в глазах рублевского Спаса.

...Новое время началось с бунта против средневековой аскезы во имя земного счастья. Но оказалось, что без прицела «выше счастья» подлинное счастье сползает к счастью призрачному, к сладкой жизни. Мы вынуждены заново открыть, что созерцание, медитация, молитва - накопление творческой силы, накопление творческого состояния, полноты жизни. Как бы ни достигать этого - физически карабкаясь в гору, откуда открывается красота мира, или внутренним карабканьем. Молитва и медитация -такое внутреннее карабканье, подъем на внутреннюю высоту, с которой дробный мир схватывается одним божественным узлом. Подлинное счастье неотделимо от всего этого, от возвращения к цельности.

Нельзя удержаться на уровне, где встречаются острова счастья, оазисы счастья, без стремления выше счастья, без внутреннего усилия вверх по шкале ценностей.

Счастье - итог пути, который каждый должен пройти в одиночку. Даже счастье любви невозможно без одиноко накопленного чувства тайны. Рильке писал Цветаевой: «Боги обманно влекут нас к полу другому, как две половинки в единство. Но каждый восполниться должен сам, дорастая, как месяц ущербный, до полнолунья» . Это дорастанье можно продолжить вместе, но начинать - непременно самому.

Счастье творчества - в самом творчестве, даже без признания, без успеха. Счастье любви - в самой любви, даже без взаимности. Способность к этому - часть той тайны, которой обмениваются любящие.

Счастье любви, счастье творчества, победы над препятствиями - не кайф, а путь сквозь боль и труд, как счастье матери.

Счастье - соединение внутреннего огня с топливом. Слабый огонь гаснет без сухих щепок. Сильный огонь схватывает и сырые бревна.

Счастье грозит исчезнуть каждый день, и каждый день за него надо бороться. Две или три повести Грина кончаются словами: они были счастливы и умерли в один день. Это редко случается в жизни. Невозможно уберечь счастье от ударов судьбы. Что делать, если Эвридику укусила змея? Из самого счастливого Орфей становится самым несчастным. Он идет в подземное царство, но Эвридику оттуда не вывести.

Когда на то нет Божьего согласья,

Как ни страдай она любя, -

Душа, увы, не выстрадает счастья,

Но может выстрадать себя...

Федор Тютчев

Орфей выносит из Аида новое, более глубокое понимание жизни, полноты жизни, полноты счастья сквозь смерть. Орфей выносит из Аида внутренний огонь немыслимой прежде силы. Зрелая душа на все отвечает любовью.

Одного хасидского юродивого спросили: как это можно - принимать горькое как сладкое? Юродивый ответил: я не встречал в жизни ничего горького. Спрашивающие остолбенели. Они видели больного нищего старика (его звали Зусей), но он был счастлив.

Я запомнил лицо женщины, которую показали по телевидению на одну минуту (шел опрос публики о том, как она справляется с инфляцией). Женщина ответила: «Я молюсь, и мне хорошо» . Ее лицо сказало мне, что она не лжет. Ей было хорошо.

Есть тайный смысл в поговорке «Дуракам счастье» . В Евангелии некоторых дураков назвали нищими духом. Блаженны те, которые опустошили себя перед Богом, и Бог наполнил их.

Что значит счастье? Счастье - это

Не я. – Исчезновенье «я» .

Совсем чиста душа моя,

совсем порожняя посуда,

в которую втекает чудо

из половодья бытия.

«Не я, не я» , а только это

живое половодье света,

Наплыв проточного огня.

Есть только он, и нет меня!

Вопросы? Но к чему вопросы,

когда костер души разбросан

по всем мирам, и угольки

его то здесь, то в поднебесье, -

то звездной россыпью, то смесью

лесов весенних и реки!..

О, этот ветер меж мирами,

раздувший маленькое пламя

души за страны, за края!

Великий ветер благодатный –

Мой дух... Так этот необъятный

И вездесущий - это я?!

Если не будем как дети - не войдем в царство. Но современная цивилизация не может допустить детей к атомному реактору. У пульта может стоять только человек, доверху нагруженный инструктивным знанием: что, как, когда сделать. Это инструктивное знание разрушает знание целого совершенно так, как Смешной человек разрушил счастье своей планеты. Перегруженный инструкциями, потерявший за ними самого себя, человек ищет инструкций счастья, быстро действующих таблеток счастья (телевизор, секс, алкоголь, героин). Увлекшись таблетками, увлекшись идеей кайфа, он погибает.

Наше спасение - в глубине, где вовсе не каждый миг высший. На этой глубине человек, отбросив иллюзии, остается один на один с проклятыми вопросами, со страданием и смертью. Но я не променяю зарю, которую надо ждать, на электричество, вспыхивающее от нажатия кнопки. Я верю в зарю, и я не раз видел ее...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments