pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Статья из альманаха "Христианос" (Рига, 2009)

Сделана на основе одной прошлогодней ЖЖ-записи. Андрею Десницкому (ailoyros) спасибо за проявленную настойчивость!

Непротивление или сопротивление? Посильные соображения



«Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (от Матфея, гл. 5, 38-48).

Что к многочисленным комментариям за прошедшие 2000 лет можно добавить лично от себя? Каждая сторона, акцентирующая внимание либо на непротивлении, либо на сопротивлении злу силой, по-своему права. Первая - с точки зрения духа и свободы, ну и самого написанного евангельского текста, вторая - с точки зрения причинности, то есть насколько возможно и всегда ли уместно применять этот призыв в мире, где господствуют причинно-следственные связи, где многое детерминировано.

Настоящая любовь беспричинна – она просто есть, не «за что», не «вследствие», а просто так, есть и все… Я могу не любить врага своего, потому что он причинил мне или моим близким зло, неприятность, страдание, унижение, дискомфорт. И в этом я прав с точки зрения мира, где царит предопределенность и причинно-следственная связь. И наоборот, я могу во Христе, пусть изредка и спонтанно, не по своей природе, принадлежащей этому же детерминированному миру («земля еси и в землю отидеши»), но по некоторому озарению свыше, полюбить того же врага своего вопреки тому, что он мне причинил все вышеперечисленное. Как к этому и призывает Евангелие: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 44). Такая любовь освобождает и выводит из бесконечного причинно-следственного порочного круга, где мерой воздается за меру, оком за око и зубом за зуб. И сам человек здесь может придти от низшего вида свободы, «свободы “ОТ”», к высшей ее форме, «свободе “ДЛЯ”» или «свободе “В”». С точки зрения обыкновенной житейской логики такая любовь невозможна. Но – «невозможное человекам возможно Богу». «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17, 20), притом что такая любовь творит чудеса куда позначительнее простого переставления гор, а горы в данном случае - скорее окамененные человеческие сердца-глыбы. Наоборот, всякий раз, когда мы уповаем исключительно на свои природные силы, свою логику, никакого преображения ни внутри нас, ни вокруг нас не происходит – в лучшем случае господствуют законы, принципы, кантовские «категорические императивы», где не остается месту живой вере и любви.

Но всегда ли возможно реализовать эту внутреннюю свободу там, где причинно-следственные связи навязывают нам свои правила игры? Всегда ли уместно отказываться от собственной природной силы или логики? Конечно, нет. В лучшем случае, здесь мы вступаем в область полной неопределенности, непредсказуемости и общей нерешаемости данной проблемы. Решение может наступить неожиданно, спонтанно, по вдохновению свыше, и оно всегда рискованное ( в данном случае риск, в частности, подставления второй щеки, - воистину "благородное дело", но только когда это касается твоей собственной жизни, а не кого-то из ближних). А в худшем, может и не наступить, и тогда оно будет осуществляться средствами этого причинно-следственного "мира сего".

Приведу конкретный пример. Однажды на православном форуме участница спросила как раз по поводу подставления щеки:
"Люди добрые, вот как объяснить сии слова детям, живущим в приюте"?
Я ответил:
"А никак не объяснишь, дорогая Надежда!
Я неоднократно думал об этом, и пришел к такому выводу. И не нужно объяснять! Не время. В этом мире детей и подростков, как и в армейском и уголовном, евангельские заповеди обычно не работают. Они могут сработать лишь как исключение, по личному вдохновению свыше, и это дело не личных собственных усилий, а благодати - в каждом конкретном уникальном случае.
Напротив, чаще всего в этой среде уважают силу".
(1)

Как по этому же поводу писал Иван Ильин:

«Именно там, где зверь укрощен и диавол в душе подавлен, - просыпается способность, и склонность, и объективная общественная возможность воспитывать души словом разума и делом уступчивой любви: но где этого нет, там слово падает на бесплодный камень и расточенная доброта попирается свирепыми животными (Мтф. VII. 6)... Там по-прежнему необходима гроза, посылающая страх и страдание» (2).

Или еще: «Человек злодействует не только потому, что он злодей, а еще потому, что он приучен к этому безвольным самоуничижением окружающих. Рабовладение развращает не только раба, но и рабовладельца; разнузданный человек разнуздан не только самим собою, но и общественною средою, позволившею ему разнуздать себя; деспот невозможен, если нет пресмыкающихся; "все позволено" только там, где люди друг другу все позволили» (3).


В общем, как по поговорке "с волками жить - по волчьи выть", то есть, - "бытие определяет сознание". Для того, чтобы евангельские заповеди начали работать, необходим уже определенный уровень развития хотя бы некоторых людей. Волки или псы на этот уровень взойти не могут, как и свиньи, перед которыми метать бисер не советует тот же Христос (Мф. 7,6). Другой вопрос: кого считать этими волками (псами) и свиньями, и кто будет считать? Наши оценки могут быть или весьма приблизительными, или просто неверными. И тогда вместе с сорняками-плевелами неизбежно будут вырываться добрые ростки пшеницы (Мф. 13, 29-30), тогда в самом деле есть риск воцарения "кошмара злого добра", о котором предупреждал Н.А. Бердяев, полемизируя с Иваном Ильиным по поводу его книги "О сопротивлении злу силой":

«Все построение И. Ильина обнаруживает неспособность любить личность. Но любовь всегда есть утверждение лика любимого, утверждение его в Боге и в вечности, утверждение его, несмотря на нечистоту, греховность, замутненность этого лика. Нужно любить не только Бога в человеке, но и человека в Боге. Всеобъемлющая любовь должна была бы увидать в Боге и лик самого последнего из людей, самого падшего, самого грешного. Это и есть христианская любовь, к которой мы так мало способны. Полюбите нас черненькими, а беленькими всякий полюбит. Легче всего любить отвлеченное совершенство и добро. Это ничего не стоит, не требует никакого подвига. Любовь к ближнему, к которой призывал Христос, не есть любовь к отвлеченному совершенству и добру, но к единичному человеку с индивидуально неповторимым именем» (4).


А полемика эта между двумя знаменитыми русскими философами по данному вопросу весьма поучительна. И в том, что каждый из них был по-своему прав, что лишь в очередной раз показывает нерешаемость объективно этого вопроса, как и в том, что оба оппонента плохо вникали в рассуждения друг друга, доходя до весьма резких взаимных оценок. Ильин делал акцент на принуждении и физическом пресечении как крайнюю меру борьбы с насилующим злом, когда «внутренние меры оказываются несостоятельными и недостаточными» (5). Он видел роль государственной власти как ограничивающую силы зла и потому духовно оправданную:

«Вести государственную борьбу со злодеями - есть дело необходимое и духовно верное, но пути и средства этой борьбы могут быть и бывают вынужденно-неправедные. И вот только лучшие люди способны вынести эту неправедность, не заражаясь ею, найти и соблюсти в ней должную меру, помнить о ее неправедности и о ее духовной опасности и найти для нее личные и общественные противоядия. Счастливы в сравнении с государственными правителями - монахи, ученые, художники и созерцатели: им дано творить чистое дело чистыми руками. Но не суд и не осуждение должны они нести политику и воину, а благодарность к ним, молитву за них, умудрение и очищение: ибо они должны понимать, что их руки чисты для чистого дела только потому, что у других нашлись чистые руки для нечистого дела» (6).

Бердяев же справедливо указывал, что ради достижения добра и общественного блага нельзя смешивать Царство Божие и царство кесаря, недопустимо оправдывать смертную казнь преступников с христианской точки зрения, называя ее «отрицающей» или «отрицательной любовью» к врагам Отечества (в терминах Ильина) (7).

Поэтому чаще всего, конечно, заповедь о любви к врагам, да даже просто к идейным оппонентам, запредельна и недосягаема для нас (да еще когда у нас любят, к тому же, рассуждать, что своих, мол, врагов прощать и любить мы призваны, а вот врагов веры, отечества, Церкви и т.п.(нужное вставить), как с этим полностью был согласен тот же Ильин...); можно даже сказать, что она "трансцендентна" этому миру. И однако Бог терпит бесконечно Своих врагов, то есть всех нас: "Ты врага суща мя зело возлюбил еси" (Воскресный канон Октоиха, гл. 8). И нам предлагает поступать так же... Ну или, по крайней мере, поступать так, как бы мы хотели, чтобы поступили с нами, когда мы оказываемся в положении врагов кому бы то ни было!

1) http://www.cirota.ru/forum/view.php?subj=78478&fullview=1&order=
2) Иван Ильин, «О сопротивлении злу силою», гл. 18.
3)Там же, гл. 5.
4) Николай Бердяев. «Кошмар злого добра». В книге: И.А. Ильин: pro et contra. СПб, 2004, с. 668.
5) «О сопротивлении…», гл. 13.
6) Там же, гл. 21.
7) «О сопротивлении…», гл. 16; Н. Бердяев, «Кошмар злого добра», с. 670.
Ильин, в частности, пишет:
«Все эти видоизменения любви, вызываемые встречею между подлинною духовностью и подлинным злом, сводятся к тому, что любящее "да" скудеет в своих функциях, урезывается в своей полноте и по мере ухудшения предмета все более приближается к благо-желающему "нет"; отрицающая любовь постепенно как бы преобразуется в отрицательную любовь и находит свое завершение в земном устранении отрицаемого злодея. Но и во время этого устранения и после него духовная любовь не превращается в злобу и не становится злом: человеку дано молиться и за казнимого злодея, и за казненного злодея, и Церковь знает эту молитву».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments