pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

† И было утро…

.
Сегодня очередная годовщина гибели прот. Александра Меня. Удивительного миссионера ХХ века, изменившего жизнь десятков, сотен тысяч людей, если не больше, среди которых была и жизнь вашего покорного слуги, одного из многих студентов МГУ на момент трагического обрыва его жизни.

Как раз в тот день 9 сентября 1990-го я читал его книгу «Магизм и единобожие» брюссельского издания, подаренную мне полугодом раньше о. иером. Ростиславом в Троице-Сергиевой Лавре (сейчас епископ Томский). Услышал по «Радио России» эту новость и испытал настоящий шок, хотя лично при жизни я ни разу о. Александра не видел и с его общиной связан не был, как не связан и до сих пор. Но первой его прочитанной книгой был «Сын Человеческий» в 1989-м, благодаря которой я от начала до конца впервые осилил все четыре Евангелия. До нее был «Не просто плотник» Джоша Мак-Дауэлла, тоже весьма интересно и убедительно писавшего о Христе, но здесь чувствовался качественно иной, более глубокий уровень.

А в 1992-м вышла книга воспоминаний об о. Александре, фото которой вы видите. Примерно тогда или в 93-м я ее купил и очень ей дорожу, несмотря на то, что она изрядно пообтрепалась, а некоторые страницы уже надо подклеивать. Фактически здесь собраны материалы к его житию. Не перед всеми удобно говорить о его возможной канонизации, поскольку время это еще не пришло пока. Но оно придет обязательно – в этом у меня уже не остается никаких сомнений, какие могли быть раньше. Если у нас канонизировали таких весьма спорных с исторической точки зрения лиц, как Иосиф Волоцкий, Александр Невский или последний император Николай Второй, прославление которых я вовсе не собираюсь сейчас оспаривать, то тем более достойное место о. Александр в ранге равноапостольного может занять с такими выдающимися миссионерами-просветителями русской Церкви, как митр. Иннокентий Вениаминов, архиеп. Николай Касаткин или архим. Макарий Глухарев.

Но самое существенное, что жития многих известных нам святых написаны все-таки несколько стилизованно, иконописно, тогда как свидетельства близко знавших о. Александра при жизни дышат удивительной искренностью, живостью и непосредственностью, без всякой возможной экзальтации в подобных случаях и в то же время с бесконечной благодарностью за то, что им посчастливилось знать и общаться с таким пастырем. И это самые убедительные свидетельства, какие только могут быть и какие невозможно подделать.

Я часто перечитывал эту книгу, и каждый раз со слезами на глазах и мурашками по коже. Приведу здесь некоторые впечатления разных авторов этого сборника.

«Во всех направлениях деятельности отца Александра вектор был один — апостолат, просвещение. И призван он был просветить страну, где уже в несколько поколений вбивался страх, и с перепуга люди забывали вековечную религиозную традицию. Он, как и Павел, был апостолом язычников, — но ни Рим, ни Афины апостольских времен таких несчастных не видели. А часть — малая, — которая придерживалась религии, в основном хранила ее как нечто мертвое, окостеневшее, и тем самым не столько хранила, сколько хоронила.

И в нынешнем «оживлении» религиозной жизни явственно проглядывает — наряду с искренним желанием «узреть Свет» — стремление реанимировать пышность ритуала, держать христианство в культурно-этнографических рамках. В этом стремлении едины и часть «старых» христиан, и множество неофитов, привлеченных внешностью, и искусствоведы, и — увы! — государственные структуры, староновые (или новостарые?) представители которых, уяснив, что Церковь не уничтожить, пытаются приспособить ее к своим нуждам, а заодно и загнать в своего рода этнографический заповедник для интуристов.

Именно против этого всю свою жизнь выступал отец Александр. Для него христианство было жизнью, а жизнь была — и вселенная представала гармоничной — и общая гармония ее сияла сквозь все драмы и трагедии.

В этом смысле он был «просто» нормальным человеком — таким, каким Господь его задумал. «Восхождение к себе», к своему первообразу, он проделал с полнотой, составляющей удел немногих. И все его книги в конечном итоге — о восхождении к Богу всего человечества.»

Марина Журинская, филолог. «Реки воды живой».

«Долгожданный телефонный звонок.
- Доктор? Здравствуй. Это я, Алик... здесь, недалеко. Будешь дома? Выезжаю... Горячая вода у тебя есть?

Приходило живое Счастье. В шляпе, при бороде, с портфелем, всегда туго набитым книгами и бумагами, — Счастье, сразу бравшееся за телефон, полное забот о ком и о чем угодно, но не о себе, меньше всего беспокоившееся об условностях (какой духовный отец назовет себя чаду своим детским домашним именем?), — Счастье, которое можно было обнять, усадить за стол, накормить, освежить душем, уложить расслабиться, помассировать (иной раз добирался умученный, отдувающийся, с болями...)»

Владимир Леви, психотерапевт, писатель. «Я ведь только инструмент».

«…Сидим друг против друга. Ваши внимательные, веселые глаза излучают открытость.

И все же трудно, очень трудно начать говорить. Я боюсь, что все мои вопросы будут вам непонятны, странны.

В самом деле, с тех пор, как я начал заниматься в полуподпольной лаборатории парапсихологии, регулярно читать литературу — книги, ксерокопии, рукописи по поразительным проблемам, о существовании которых раньше и не подозревал, с тех пор, как я начал лечить людей и, к собственному изумлению, действительно вылечивать их, с тех пор в мою жизнь вторглось новое измерение, нарушающее прежние привычные ориентиры.

Оказалось, что вокруг меня множество людей, некоторые из них с высокими научными степенями, занимающихся изучением неопознанных летающих объектов, поисками снежного человека, исследованием таинственных свойств пирамид... Многие пропагандируют «Агни-йогу» Елены Ивановны и Николая Константиновича Рерихов, где утверждается, что в Гималаях таятся чуть ли не бессмертные мудрецы Шамбалы, влияющие на движение мировых процессов, а при желании и на любого жителя земли.

И тут вы впервые перебиваете мой сумбурный монолог

— Если эти мудрецы существуют: пусть уходят на пенсию! Только за наш век две мировые войны, кровавая революция, террор, которому нет конца. И ядерный дамоклов меч!

Вы поднимаетесь с кресла, обводите задумчивым взглядом полки, берете одну книгу, другую, подносите их мне и так доверчиво, так просто произносите слова, ключом отмыкающие дверь в моё будущее:

— Поверьте, никакого чуда в том, что вам удается целить, нет. Такая способность присуща каждому, как слух, зрение. Все это дремлет в человеке в свернутом, зачаточном виде. Русская православная церковь относится к целительству отрицательно. Вы ещё с этим столкнетесь. Современная церковь ревнует к целителям, потому что утратила этот дар. А ведь когда-то, в первые века христианства, свой целитель был при каждом храме...

(…) После того как вы приезжаете ко мне послушать новые страницы романа, я обычно не сразу отвожу вас на вокзал. Часто нам приходится часами колесить по улицам и переулкам Москвы, посещать квартиры, где вы совершаете требы ~ причащаете больных и умирающих, крестите, венчаете. Я стараюсь помочь вам, как могу.

Душным летним днем вы просите отвезти вас в район Тушино. Долго плутаем в поисках дома для престарелых. Наконец въезжаем в заросший тополями двор.

Вы выходите из машины и говорите:

— Подождите здесь. Там очень страшно.

— Ничего, батюшка. Я с вами.

— Нет. Вы не представляете того, что там делается. Вам не вынести.

Вы идете по тропинке сквозь тополиный пух, отворяете обшарпанную дверь.

Оставшись один в машине, думаю о вашем одиночестве. Официально крестить, венчать, совершать таинство Причастия разрешается только в церкви. Каждый раз, выходя навстречу людям, вы рискуете...

Мы же, ваши духовные дети, часто забываем об этом, относимся к вам потребительски, забываем о той обстановке, в которой происходит ваше служение. Многие вас просто компрометируют. Кто разводится после венчания, кто, едва покаявшись, тотчас ухитряется совершать чудовищные поступки. Сегодня вы рассказали мне о парне, который ударился в диссидентство, а потом написал из следственного изолятора под диктовку клеветническое письмо на вас. Вы рассказали об этом, ничуть не осуждая слабого, неумного человека.

И когда я возмутился, услышал:

— А что вы хотите? Если заметили, в храмах много просто душевнобольных. Имеем тот человеческий материал, какой есть. Христос приходил не к ангелам...

Через час обшарпанная дверь отворяется. Вы идете ко мне какой-то серый, постаревший.

— Извините, Полковник. Я вас задержал. Молча едем на Ярославский вокзал.

— Что там было, батюшка?

— Одиночество, унижение, безысходность, ужасающая бедность, запах мочи, грязные, рваные простыни. Несчастные старушки! Причем ведь почти у всех благоденствуют дети, внуки. Сдали их государству помирать.

— Что ж это делается? Батюшка, вам приходится выслушивать исповеди сотен людей. Что они о себе думают?

— Ох, Полковник! Кто приходит получать благословение на выдирание зуба, кто злится на тещу, а кто предъявляет претензии к Богу — мол, никак не внимает его молитвам. Все это жертвы, недолюбленные люди, которые не получили ни крохи любви и поэтому сами не могут никому её дать. Нужно терпение...»


Владимир Файнберг, писатель. «Отец Александр, Александр Владимирович, Саша».

«О. Александр говорил на беседе: «Франциск Ксаверий когда-то крестил тысячи в Индокитае. Вот что крестил? Есть опасность, что в человеке часто проявляется инстинкт приобщения к коллективу, грубо говоря, стадный инстинкт. Слишком одиноким ощущает себя человек в окружающем мире, поэтому он инстинктивно ищет защищенности. Истинно человеческий элемент как бы испаряется.
То, что человек должен сознательно идти навстречу Богу – и в этом его высшее призвание и предназначение его жизни на земле, - вот это часто не присутствует в сознании людей, желающих принять крещение. Не присутствует… Мир в трудностях, мир в брожении. На Западе – захваченность материальными благами…
Неофитам мы не можем лгать. Христианство – не кайф, не защищенность, это мужество людей, решившихся идти по пути открытия себя воздействию духа».
Так учил о. Александр. Завистники о. Александра видели, скорее всего, внешнюю (хотя он отрицал принцип «чем больше, тем лучше»), количественную сторону его успеха. Но думается, что строгость и правда, вера и любовь, которые о. Александр не скрывал, была все же главной силой, привлекавшей к нему человеческие сердца».

А. Андреева, филолог. «В нем жило бессмертие».

«Елена Семеновна говорила мне, что в юности ее сын был склонен к меланхолии и у него есть юношеские стихи, пропитанные этим настроением. Огромным внутренним усилием преодолел он меланхолию и стал таким, каким мы его знаем: полным оптимизма и надежды…

До Тарасовки о. Александр служил в Акулово (дьяконом) и в Алабино. Один священник называл настоятеля акуловского храма членом секты "типиконщиков" ("типикон" — церковный устав). Тому ничего не стоило выбежать во время службы из алтаря и закричать на весь храм, обращаясь к певчим на хорах: "А где задостойник 8-го гласа?" Служба прерывалась, клирошане судорожно хватались за книги и начинали в панике разыскивать злополучный задостойник. И таких "великих выходов" из алтаря могло быть несколько... Посредственный бухгалтер, решивший переменить счеты нa епитрахиль, так и остался бухгалтером, скрупулезно высчитывал дебет и кредит, пуще всего опасаясь отклониться от своего евангелия — типикона, где описан порядок служб. . .

За поддержкой люди обращались не к нему, а к двадцатитрехлетнему дьякону. Конечно, бухгалтер не оставил это без внимания. До печально знаменитого собора, на котором управление храмами передавалось поставленным исполкомом старостам, все деньги были у настоятелей. И вот акуловский счетовод положил сопернику оклад 700 руб, т.е. по, нынешнему курсу 70. Даже уборщица получала больше. Дьякона вместе с женой и только что родившимся ребенком поселил в доме, где так промерзала стена, что от пола до подоконника образовывалась огромная наледь, не таявшая до весны.

Хочу добавить, что о "счетоводе" о. Александр вспоминал с юмором, в лицах разыгрывая все роли, без малейшей горечи и обиды... Там, в Акулово, на барабане главного купола были нарисованы сцены из Евангелия. Рассказывая неофитам о жизни Христа, отец ходил вокруг храма. Постепенно его рассказ отлился в книгу "Сын человеческий".

Кстати, и об окладе, и о наледи в доме я узнал не от него, а от одной из прихожанок.»

Олег Степурко, музыкант. «Лишь бы вы были на высоте»; «Ты – живой».

«…Доживали свой земной век соблюдшие верность среди всеобщего отступничества, "претерпевшие до конца", не отклонившие от себя, как сказано у Ахматовой, ни единого удара. Но они именно доживали свой век - как, собственно, и было рассчитано: вот доживут, вот вымрут, и ни веры, ни верности не останется. Старики и старушки, ходячие анахронизмы. Да, вокруг таких собирались и молодые, но еще в страшно малом числе, каждая душа наперечет. Да, на огромной глубине народной души всколыхнулась память о вере еще в годы войны; однако то была смутная глубина, душевные недра чуть ли не за порогом слова и сознания. Да, были светильники, не угасавшие и под спудом, но под спудом они оставались. Был подвиг, подвиг молитвенный, подвиг страдания. Были прекрасные духовные руководители для очень сплоченного, но и неизбежно замкнутого, все более немноголюдного круга верных. Но миссионерство, но проповедь, расширяющая круг своего воздействия, обращающаяся к обществу, каково оно есть, к выпускникам советских школ и вузов, - помилуйте, о чем вы говорите?.. Вы что, не понимаете, что этого не может быть, просто потому, что этого быть не может?..

Все вокруг согласились, что невозможное невозможно. Это было так ясно. Этому выучил страшный опыт.

И вот один человек отказался принять невозможность невозможного.

Перед ним были советские люди - какие есть. Специально интеллигенция, образованщина, как ни назови: не в словах дело. На каком острове, на каких неведомых широтах и долготах какой миссионер находил племя, столь неподготовленное к восприятию христианского благовестия? И все же это были люди - по вере христианской носители образа Божия, хотя бы тысячекратно искаженного, за которых, согласно тому же вероучению, Господь пролил Свою кровь на кресте; люди, каждый из которых сотворен для вечности. Интеллигент не лучше никого другого, может быть, хуже; но он не меньше никого другого нуждается в спасении. И это особое племя - со своими особенностями, своими предрассудками, своим языком. Можно поморщиться: "образованщина". Миссионеру, однако, этого права не дано; он должен любить племя, среди которого трудится, жить его жизнью, говорить с ним на его наречии, считаться с его особенностями - шаг за шагом, с азов, одолевая его страшную отчужденность от христианской традиции.

Есть эпиграмма поэта-символиста Вяч. Иванова, описывающая характерное искушение эвакуировать церковь из истории:

Дабы подальше от людей
Она была еще святей.


Вот для этого искушения о. Александр был абсолютно неуязвим. Одно он чувствовал всем своим существом: что церковь предназначена своим Основателем для спасения людей, реальных людей. Людей каждого времени, 'каждого поколения. И дело было сделано (в самой широкой перспективе не им одним, но на огромном и очень трудном участке работы - так и одним): расточился обман, внушавший, будто Христос остался позади нас - в прошлом, может быть, враждебном, может быть, милом, но во всяком случае, чуждом, наивном, невозвратном, уходящем все дальше и дальше. О нет, Он с нами - в настоящем. И Он ждет нас - впереди, в будущем.»

Сергей Аверинцев, философ. «Миссионер для племени интеллигентов».

Ну и так далее… Теплых хороших слов об о. Александре можно приводить сколько угодно, и именно от избытка сердца.
Возвращаясь к тому времени, когда он погиб, можно констарировать, что именно тогда, во второй половине 1990-го, атмосфера в России-СССР сгущалась и наэлектризовывалась. Становилось тревожно, чувствовалась возрастающая нестабильность и непредсказуемость, при том, что перестроечно-реформаторский пыл и митинговщина нисколько не ослабевали, но дошли уже практически до своей кульминации в начале 1991-го. Для историков то время вполне могло напомнить февраль-март 1917-го по многим аналогиям и совпадениям. Начинались те самые «смутные 90-е», о которых мало кто сегодня любит вспоминать, с их бандитизмом, рэкетом, разнузданными низменными инстинктами. Отлично помню, что как раз примерно в то время в табачных киосках стали продавать отнюдь не только табак и сигареты, но и прочую всякую всячину, сувениры и в том числе православные иконки. Сразу подумалось, что дело наше – «табак». Ну а с гибелью о. Александра Меня началась длительная и устойчивая череда убийств других разных священнослужителей, не прекращающаяся до сих пор! Двое из иеромонахов были убиты совсем скоро, один в ноябре-декабре 1990-го, другой в начале 1991-го (оо. Лазарь Солнышко и Серафим Шлыков). Потом – мученики Оптинские, и еще, и еще… Это невозможно было себе представить, как ни странно, ни при хрущевско-брежневском режиме, ни в какой-либо западно-европейской стране, ни даже во многих мусульманских! Разве что в Израиле году в 1983-м какой-то фанатик убил двух монахинь Горненского монастыря…

Удивительное дело: широта натуры и самой деятельности о. Александра вызывала уважение и искренние добрые слова у совершенно разных людей, не только православных, но и католиков, протестантов, атеистов. Даже в весьма консервативной РПЦЗ, всегда выступавшей против экуменизма, никакого плохого слова не было напечатано об убежденном экуменисте о. А. Мене (иногда даже бывали скупые, но сдержанно-одобрительные отзывы, если не ошибаюсь). И только лишь в самой России какой только ерунды ни писали и ни говорили о нем! Ну что ж – это неизбежно, поскольку в очередной раз сбываются слова Писания: «не бывает пророк без чести, разве только в отечестве своем и в доме своем». Но менее всего сам о. Александр хотел, чтобы из него самого делали очередного кумира. Так что пусть уж лучше его ругают, критикуют, но время неумолимо расставляет уже всё по своим местам, и каждого дело уже обнаруживается, кто что строил и из какого материала. Светлая ему память!
Tags: in memoriam, о. Александр Мень
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →