pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Categories:

Кое-что в защиту либерализма

Либерализм сейчас ругать модно, и считается у многих православных хорошим тоном «лягнуть» его. Тому есть, безусловно, основания. И так уж случилось, что прежде всего он ассоциируется у многих со смутным хаосом российской жизни 90-х, с риторикой о правах человека на фоне полного фактического бесправия людей перед произволом анархического, а впоследствии государственного коррумпированного капитализма, с секс-революцией и гей-парадами и прочими малоприятными для многих вещами.
В 90-е годы постсоветский либерализм отталкивал лично меня воцарившейся масс-культурой с ее готовыми штампованными образами («человек имеет право», «бери от жизни все» и прочее в этом же духе, о чем нет особой нужды напоминать). В русской классике можно найти характерный пример такой масс-культуры:

«Степан Аркадьич получал и читал либеральную газету, не крайнюю, но того направления, которого держалось большинство. И, несмотря на то, что ни наука, ни искусство, ни политика, собственно, не интересовали его, он твердо держался тех взглядов на все эти предметы, каких держалось большинство и его газета, и изменял их, только когда большинство изменяло их, или, лучше сказать, не изменял их, а они сами в нем изменялись.
Степан Аркадьич не избирал ни направления, ни взглядов, а эти направления и взгляды сами приходили к нему, точно так же, как он не выбирал формы шляпы или сюртука, а брал те, которые носят. А иметь взгляды ему, жившему в известном обществе, при потребности некоторой деятельности мысли, развивающейся обыкновенно в лета зрелости, было так же необходимо, как иметь шляпу
» (Л. Толстой, «Анна Каренина»).

И тем не менее, с годами, став уже священником, я все больше и больше становился либералом, пусть и не в строго-классическом, политическом смысле этого слова.

Разумеется, нужно сознавать, что христианство не сводимо ни к одной из идеологий и, тем более, политических систем, поскольку его основание не от мира сего. «Мы всюду не совсем чужие. Мы всюду не совсем свои», как писал Григорий Померанц о либеральных и диссидентствующих интеллигентах-богоискателях 60-х. И хотя эти его слова вызвали резкое возражение у А. Солженицына с И. Шафаревичем (вот они, люди без корней, или «малый народ», противопоставляющий себя «большому»! - см., например, «Русофобию»), но они-то как раз лучше всего передают собственно христианское мироощущение, выраженное хотя бы в древнем «Послании к Диогнету» II в. по Р.Х, предположительно, св. Иустином мучеником.:

«Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо особенных городов, не употребляют какого либо необыкновенного наречья, и ведут жизнь ни в чём не отличную от других. Только их учение не есть плод мысли или изобретение людей ищущих новизны, они не привержены к какому либо учению человеческому как другие, но обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и следуя обычаям тех жителей в одежде, в пище и во всем прочем, они представляют удивительный и поистине невероятный образ жизни. Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем, как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество — чужая страна».

Но эта несводимость христианства к любым человеческим учениям и философским системам в то же время совершенно не исключает его открытости каждому из них и наличие определенных точек соприкосновения и пересечения с ними. Так обстоит дело и с либерализмом, тем более, что он безусловно имеет христианские корни. Как читаем в одном из возможных определений, допустим, в Википедии, «Либерализм (фр. libéralisme) — философская и экономическая теория, а также политическая идеология, которая исходит из положения о том, что человек свободен распоряжаться собой и своей собственностью». Далее читаем:
«Идеалом либерализма является общество со свободой действий для каждого, свободным обменом политически значимой информацией, ограничением власти государства и церкви, верховенством права, частной собственностью и свободой частного предпринимательства. Либерализм отверг многие положения, бывшие основой предшествующих теорий государства, такие как божественное право монархов на власть и роль религии как единственного источника познания. Фундаментальные принципы либерализма включают индивидуальные права (на жизнь, личную свободу и собственность); равные права и всеобщее равенство перед законом; свободную рыночную экономику; правительство, избираемое на честных выборах; прозрачность государственной власти. Функция государственной власти при этом сводится к минимуму, необходимому для обеспечения этих принципов. Современный либерализм также отдаёт предпочтение открытому обществу, основанном на плюрализме и демократическом управлении государством, при условии защиты права меньшинства и отдельных граждан».
Но положение о том, что человек свободен, самовластен, и таким задуман Творцом, что все люди перед Ним равны, проходит через всю святоотеческую христианскую мысль. Другое дело, что отсюда могут делаться разные выводы. «Все мне позволительно, но не все полезно» - учит христианство устами апостола Павла. «Позволительно все, что не нарушает свободы другого» - провозглашает либерализм. Но что полезно для человека, а что нет, долгое время за него решало общество (государство, Церковь). Либерализм на первое место поставил индивидуальность человека, его право поступать наперекор общественным представлениям, только если его стремление не подпадает под уголовное законодательство. Хорошо это или плохо? – на это нет однозначного ответа на все случаи жизни, но, во всяком случае, далеко не всегда это плохо. В конце концов, первые христиане шли часто наперекор общепринятым представлениям в иудействе и эллинизме, становясь этакой «пощечиной общественному вкусу», за что и подчас жестоко преследовались. В конце концов, именно они положили начало принципу свободы совести, задолго до будущих протестантов-реформатов. Последующие поколения христиан, получившие право беспрепятственного исповедания своей веры и господствующее положение в обществе, этот принцип для иноверцев подзабыли. В таком случае, в Новое время либерализм его возродил уже для всех без исключения на законодательном уровне. Разумеется, сами либералы были, да и сейчас остаются подчас далеко не всегда на том уровне, который они провозглашали (лозунг «свобода, равенство, братство» Французской революции и прочие постулаты века Просвещения фактически обернулись большой кровью, после чего еще целое столетие Франция периодически сотрясалась от разных революций). Но разве у христиан в истории те же благие слова не расходились с практическими делами подобным же образом?...

«Бог не дал человеку никаких прав, но дал заповеди» - вот одно из сильных возражений, которое можно встретить среди верующих иудеев, мусульман или христиан. Безусловно, это так, и в Библии невозможно будет найти выражение «права человека» или «человек имеет право на…». Следует ли отсюда, что никаких прав ни за кем однозначно не подразумевается? Ни в коем случае. Какими словами это ни вырази, но в Писании фактически уже с самого начала провозглашено право на жизнь каждого: «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Быт. 9, 6). Сама последующая заповедь «не убивай» одновременно охраняет это право. Так же, как заповедь «не укради» фактически охраняет право каждого человека на собственность, а заповедь «не лжесвидетельствуй» способствует праву человека на достоверную информацию. И институт государственной власти в идеале призван также реализовывать эти права на практике: «Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим. 13, 4). Ну и вообще на принципе «Не делать другим того, чего себе не хотите» (Деян. 15, 29) основано все и древнее, и современное законодательство. Ибо – «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7, 2). В общем, за каждым человеком оставлено право на доброделание, и отрицается право на злодеяние.

Однако, по воспитанию и уровню развития, равно как и по представлению о самом добре и зле все люди далеко не одинаковы. В таком случае неизбежно общественная жизнь в целом будет подстраиваться под какой-то необходимый минимум, устанавливая его для всех без исключения, который выражается как раз в том, чтобы никто не покушался на свободу другого никакими средствами внешнего насилия. В том числе ради благих целей спасения души или жизни по благодати, поскольку сама благодать Божия никого не насилует. Бог ценит добровольное обращение человека и нелицемерную любовь к Нему, выражающуюся в служении и прославлении, тогда как, по известной русской поговорке, «невольник – не богомольник». Значит, всегда и во все времена был и останется риск употребления свободной человеческой воли себе во вред, но не на пользу. Но раз Творец все-таки эту свободу, связанную с риском, за человеком оставил, то либерализм всего лишь навсего констатирует этот факт, пусть и в секулярной интерпретации, и охраняет ее законодательно.

Здесь может найтись еще одно серьезное возражение: вот, разнузданность, падение нравов, преступность, аморальность суть плоды либерализации российской жизни, а при Сталине такого не было. Верно, не было, но были многочисленные фабрики смерти с рабским трудом, где сгинули миллионы, был страх, лицемерие, доносительство друг на друга. Но неужели лицемерие лучше свободного выражения своих взглядов, какими бы они ни были?... А либерализм в политике и экономике – всего навсего лишь инструмент, и все зависит от того, как этим инструментом воспользоваться; ведь во многих странах мира он показал все-таки свою эффективность. Да, этот инструмент несовершенен, но христиане, увы, пока не сумели предложить реальной альтернативы. И, ругая его, они подсознательно могут ревновать к нему, поскольку не способны ему противопоставить что-то более действенное и привлекательное на общественном уровне. Зато когда дело касается их собственных интересов или ущемления их прав, они всегда охотно прибегали к принципам либерального светского законодательства. Разумеется, если быть честными перед самими собой, придется признать, что узкий путь, предложенный Христом, в чистом виде мало для кого будет привлекателен, в том числе для подавляющего большинства самих христиан, причем независимо от эпохи и политического режима. В таком случае, либерализм всего лишь навсего будет выражением этого легкого или «широкого» пути, ничуть не худшим, чем многие другие, предшествовашие ему или сосуществующие сейчас.

Но при нынешнем либеральном общественном устройстве (или в российских условиях последних лет, скажем, полулиберальном) все-таки каждый имеет возможность стремиться самовыразиться, как он желает, прежде всего благодаря интернету. Заявить о своей позиции по разным вопросам, в том числе по вере или неверию, даже отстаивать ее публично, и православным не в последнюю очередь. Почему бы не ценить этот дар, которого многие десятилетия церковные люди были просто лишены? Ну и если при этой свободе и плюрализме мнений православных часто не слышат или даже посылают в их адрес насмешки, то, может быть, стоит поискать причины в самих себе? Да, конечно, «мир во зле лежит», а Церковь есть «малое стадо», но не слишком ли часто эти доводы становятся поводом к самооправданию? Ведь этот самый «мир» прежде всего внутри каждого из нас.

Но находится еще один немаловажный довод: общественная жизнь должна быть устроена так, чтобы содействовать спасению человека, а не препятствовать ему, тогда как либерализм с его вседозволенностью соблазняет множество людей и губит их души. Иван Ильин, писал, например, в своей книге «Путь духовного обновления», что младенца учат ходить, а не предоставляют ему свободы ползать на четвереньках. Разумеется, чтобы придти к подлинной свободе, которая предполагает ответственность, необходимо воспитание ребенка, которое по-началу эту свободу ограничивает. Для этого воспитания и предназначены семья и отчасти школа. Но ведь само воспитание взрослыми детей есть свободный и творческий процесс непрерывного общения, а детские и отроческие годы неизбежно кончаются. Хотим ли мы, чтобы на общественном уровне каждому из нас, взрослых, как неразумным детям, по всякому поводу указывали, «что такое хорошо и что такое плохо», что полезно каждому из нас и что нет, притом не в живом общении, а через абстрактные указы, лозунги и постановления? Опыт показывает, что далеко не все этого хотят, в том числе среди верующих-христиан. Ведь не оставаться же все время в младенчестве! Ну а если среди некоторых христиан утвердилось мнение, что люди вокруг неразумны, грешны и что их необходимо всякий раз понукать к добру и отвращать от зла пропагандой и другими внешними воздействиями, то это свидетельствует, во-первых, о том, что они сами себя ставят выше прочих, хотя они такие же грешники (а это уже фарисейская гордыня), а, во-вторых, об их склонности к господству над прочими, к любоначалию, пусть не прямому, от них лично, а опосредованному, через религиозное объединение, к которому они принадлежат. И, разумеется, это свидетельствует об отсутствии подлинной живой любви, которая «не ищет своего» и никогда не лишит любимого свободы выбора, пусть даже этот выбор рискован и губителен. Любящий отец из евангельской притчи отпустил блудного сына на свободу тотчас же, как тот потребовал от него часть имения. Блудному сыну пришлось пройти через многие лишения и голод в далекой стране, прежде чем он осознал жизненную необходимость возвратиться к отцу.

И вообще личный выбор в пользу веры по-настоящему ценен тогда, когда он свободен и даже выстрадан. То, что дается легко извне, по традиции и воспитанию, меньше ценится. Но получается, что такой свободный выбор можно осуществить только в условиях плюралистичного либерального общества! Достойная альтернатива этому – лишь гонения на христиан, при которых выстаивали лучшие и крепкие в вере. Ну и для самой Церкви такие условия будут куда более полезны, чем идеологическая церковная монополия на истину, существовавшая многие века и, тем не менее, себя изжившая. При которой теряется внутри самой же Церкви способность к дискуссии, к диалогу с инославными и иноверцами, к тому же миссионерству.

Ну а собственно личная моя позиция по либерализму вполне совпадает с тем, что написал про себя о. Александр Шмеман в своих «Дневниках»:
«Выходит так (и так было с тех пор, что я себя помню), что во всем том, что я люблю, считаю своим и с чем себя так или иначе отождествляю — религия, Церковь, тот мир, к которому я принадлежу по рождению, воспитанию, вкусам и убеждениям, — я остро вижу их неправду и их недостатки. В том же, что я не люблю и от чего отталкиваюсь, — “левизна” во всех ее проявлениях, — я вижу его правду, пускай даже и относительную. “Внутри” религии я ощущаю себя радикальным contestataire (спорщиком – фр.). Но с contestataire’ами я чувствую себя консерватором и традиционалистом».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 84 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →