pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

"Радовались очень. Сразу сало всё поели".

Небольшой отрывок из книги Ксении Кривошеиной «Мать Мария (Скобцова). Святая наших дней» (М.: ЭКСМО, 2015).

27 февраля (12 марта) 1917 года в России была свергнута монархия; победила буржуазно-демократическая революция.

Зиму 1916–1917 годов Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева (будущая м. Мария Скобцова) провела в столице. Она никогда не придерживалась монархических взглядов и встретила Февральскую революцию радостно, с надеждой на социальные перемены, на прекращение кровопролитной войны. За небольшим исключением в этих иллюзорных надеждах пребывала большая часть интеллигенции, по-разному, но миллионы сердец ждали перемен, говорили о грядущем, тоже по-разному — но все, без исключения, довольно быстро увидели, как запылала Россия и как трудно было потушить этот пожар.

В стране царила атмосфера мрака: «Россия умирает, — как же смеем мы не гибнуть, не корчиться в судорогах вместе с ней? Скоро, скоро пробьет вещий час, и Россия, как огромный, оснащенный корабль, отчалит от земли, в ледовитую мертвую вечность», — писала она.

Авторы и участники этой трагедии, добровольные или пассивные, погибшие на войне, расстрелянные и сгнившие в застенках ЧК, октябристы, кадеты, эсеры и анархисты, царедворцы и смутьяны, интеллигенция левая и правая, оппозиционеры со всех сторон, народовольцы, западники и предатели — всех их постигла одна участь: в 1917 году они навсегда лишились России. Эта огромная часть земного шара, как Атлантида, погрузилась на дно океана, и до сих пор ее никто не может найти.

О судьбоносных исторических «весах», на чашечках коих перевесила песчинка хаоса революции (кем же брошенная?), написаны тома исследований.

Французский посол в Петербурге Морис Палеолог, внимательно следивший за предреволюционной парадоксальной ситуацией в России, вспоминал об «общем невежестве русского народа», с одной стороны, и его «элите» — с другой. Он удивлялся абсолютной полярности между «некультурной и отсталой массой» и элитой — «блестящей, активной, плодотворной и сильной». С одной стороны — Павлов и Менделеев, Толстой и Врубель, а с другой — «мужики, которые ставят свечки то ли перед образом Святого Григория — в память убитого Распутина, то ли перед образом Святого Димитрия — в память убийц Распутина».

Слова французского посла приводит в своих воспоминаниях писатель-журналист Иван Солоневич [1] («Великая фальшивка февраля»), который даже среди сотрудников консервативных изданий слыл крайне правым. Несмотря на достаточно принципиальные позиции, ни один из его материалов не был опровергнут ни в леворадикальной прессе, ни в лагере либералов. «Я был профессиональным свидетелем событий всего 1916 и 1917 годов — политическим репортером крупнейшей газеты России — суворинского “Нового времени”. Даже для нас, репортеров, так сказать, профессиональных всезнаек, революция была как гром среди совершенно ясного неба. Для левых она была манной, но тоже с совершенно ясного неба. Предреволюционная Россия находилась в социальном тупике, — не хозяйственном, даже и не политическом, а социальном. Новые слои, энергичные, талантливые, крепкие, хозяйственные, пробивались к жизни и к власти. И на их пути стоял старый правящий слой, который уже выродился во всех смыслах, даже и в физическом».

А что же Церковь?

В последнюю неделю февраля 1917 года в Святейшем правительствующем синоде Русской православной церкви, по словам протопресвитера военного и морского духовенства Георгия Шавельского [2], «царил покой кладбища». Синодальные архиереи вели текущую работу, занимаясь в основном бракоразводными и пенсионными делами.

В те судьбоносные для России дни Синод не предпринял никаких попыток поддержать монархию. Первое после свержения монархии заседание Святейшего Синода под председательством митрополита Киевского Владимира состоялось 4 марта. От лица Временного правительства Владимир Львов объявил на нем о предоставлении Церкви свободы от опеки государства.

Члены Синода (за исключением отсутствовавшего митрополита Питирима) выразили искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни Церкви. В частности, архиепископ Новгородский Арсений говорил о появлении перед российской церковью больших перспектив, открывшихся после того, как «революция дала нам (Церкви) свободу от цезарепапизма». О необходимости поддержать монархию говорил… товарищ обер-прокурора Н.Д. Жевахов. Митрополит Владимир… отказался помочь падающей монархии, невзирая на настоятельные просьбы Жевахова.

«Тогда же из зала заседаний Синода по инициативе обер-прокурора было вынесено царское кресло, которое в глазах иерархов являлось “символом цезарепапизма в Церкви Русской”. Знаменательно, что вынести его обер-прокурору помог член Синода митрополит Владимир. Кресло было решено передать в музей. На следующий день Синод распорядился, чтобы во всех церквах Петроградской епархии многолетие царствующему дому “отныне не провозглашалось”. Теперь во всех храмах империи совершались молебны с возглашением многолетия “Богохранимой державе Российской и благоверному Временному правительству ея”» [3].

2 марта 1917 года император Николай II в Пскове встретился с прибывшими из Петрограда Гучковым и Шульгиным, которым он и отдал подписанный по собственной воле манифест об отречении от престола в пользу великого князя Михаила Александровича. Сложно судить, чем руководствовался Николай II при подписании манифеста. Причину этого поступка он «объяснил» в своем дневнике так: «Во имя спасения, удержания армии на фронте и спокойствия нужно сделать этот шаг». Михаил Александрович не рискнул возложить на себя ответственность и тоже отрекся от трона. Фактически, именно 2 марта 1917 года монархия в России перестала быть.

События февраля-марта 1917 года на местах были встречены иерархами Русской православной церкви неоднозначно. Одни представители епископата приветствовали их сразу после получения сообщений об отречении императора Николая II и отказа великого князя Михаила Александровича от принятия верховной власти (временного отказа: до соответствующего решения Учредительного собрания о форме правления в стране). Другие архиереи (большинство из их общей численности: в начале 1917 года российская церковная иерархия включала 177 архиереев, из которых 19 были заштатными (на покое)) не спешили полностью открывать своих политических взглядов до обнародования решения вышестоящего органа — Святейшего правительствующего синода. Третьи (единичные представители) — считали необходимым вернуть монархию в лице великого князя Михаила Александровича…

Разброд и растерянность переросли в хаос, объявший все общественные слои, но и здесь мгновенно появились трубадуры революции — поэт В. Брюсов один из первых приветствовал ее:

Освобожденная Россия, —
Какие дивные слова!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Преображенная Россия
Свободной стала, — наконец!

Позже в повести «Равнина русская» (1924, «Современные записки», Париж) Елизавета Юрьевна дала оценку февральским событиям в России: «На всем пространстве равнины русской, в душных теплушках и в удобных квартирах, в суровом северном городе и в бескрайних южных степях, люди говорили: “Быть буре”. Но не крепили якорей, не спускали парусов. И многоликий народ, разбросанный по городам и деревням, не хотел останавливать порывов ветра, не хотел бороться с грозой. Душное время последних годов слишком сдавило сердце, ядовитые испарения крови слишком затуманили разум. Даже тот, кто видел грядущую гибель, твердил: “Я погибну, а со мной и они. Гибну с радостью”. И гремела колесница истории, несомая бешеными конями, и люди чуяли гибель и шли к ней спокойно. Голос вещей старухи пророчил гибель и рыдал над сыновьями своими. Кровь убитых потом проступила по русской земле <…> Февраль 1917 г.: рухнул трон. Многовековая сказка развеялась легким призраком. И народ русский, не останавливаясь, прошел мимо обломков крушения. Содрогалась земля».

Образно и хроникально описаны у Е.Ю. события революционного Невского проспекта, от Адмиралтейства до Николаевского вокзала: «Трамваев нет. Везде красные флаги. Огромная толпа не движется, а, разбросанная кучками по всему Невскому, стоит и обсуждает события. Много солдат. Много рабочих. Изредка попадается мужик из дальней деревни. Какие-то девушки, студенты, штатские…»

«Пролетел тяжелый грузовик. На нем вооруженные люди: рабочие, гимназисты. На крыльях грузовика лежат два солдата с винтовками. Развевается красный флаг».

Около Публичной библиотеки собралась толпа. «Спорят два солдата, принадлежащие к разным политическим партиям: один — большевик, другой — эсер: “Нет, так, товарищ, не резон. Что такое революция? А то, что ты вчера рабом был, а я господином. А сегодня проснулись равными: ни господ, ни рабов”. — “Ты, товарищ, дурак. Ну, а в прошлом как поравняешь? По-моему, так выходит: ты вчера был господином, а я рабом; а сегодня обратно: ты — раб, а я — господин”. Слушающий их прохожий рабочий считает, что оба неправы; все должны одинаково и равно трудиться».

«Восторженная девица, смотря с любопытством вокруг себя, приперла к дверям магазина молодого солдата:

— Ну, товарищ, а как на фронте встретили революцию?..

Солдат смущается и говорит тихо:

— Радовались очень. Сразу всё сало поели.

Девица недоумевает».

В «хрониках» Елизаветы Юрьевны приводится и выступление марксиста по кличке «Шила», отражающее знаменитую апрельскую речь Ленина с броневика у Финляндского вокзала: «Политическая революция — только начало, что надо пролетариату готовиться к социальной революции. Народ слушает сочувственно: слова все умные, — пусть и непонятно немного». В то время название «социальная» понималось именно как «социалистическая». И призыв Ленина как раз заключался в том, чтобы перейти от буржуазных реформ февраля к дальнейшей пролетарской «социализации»; лидер большевиков приветствовал солдат и рабочих, «сумевших не только Россию освободить от царского деспотизма, но и положивших начало социальной революции в международном масштабе».

Примечания

1. Иван Лукьянович Солоневич (1891–1953) — журналист, писатель, автор исторических произведений и общественный деятель. Участник белого движения. Получил широкую известность как автор книг об СССР. Работая журналистом «Нового времени», Солоневич наблюдал Февральскую революцию. Скончался в Уругвае.

2. Протопресвитер Георгий Шавельский (Георгий Иванович) (1871–1951, Болгария), РПЦ, РПЦЗ. Духовный писатель, автор мемуаров.

3. «Русь во Христе», дьякон Георгий Малков.

Ксения Кривошеина
Tags: история, книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments