pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Григорий Зобин. "Провидцы катастрофы"

Один из моих хороших друзей и прихожан, Григорий Зобин, сделал доклад на прошедших в Коктебеле 23-29 мая Волошинских чтениях. Текст доклада с удовольствием помещаю здесь с любезного разрешения автора.

Григорий Зобин,
ст. научный сотрудник
Государственного литературного музея


Провидцы катастрофы
(«Ангел мщенья» М. Волошина и «Астролог» Вяч. Иванова)

Летом 1905 года почти одновременно два русских поэта на разных концах Европы написали два стихотворения, связанные с трагическими событиями 9 января: Максимилиан Волошин в Париже — «Ангел мщенья», Вячеслав Иванов в Петербурге — «Астролог». И то, и другое стихотворение были полны предчувствием грядущей катастрофы.
В самый день «кровавого воскресенья» Волошин приехал из Москвы в Петербург. За пять месяцев до этого, к слову сказать, он познакомился в Женеве с Вячеславом Ивановым и его женой Л. Д. Зиновьевой—Аннибал. Волошину довелось стать очевидцем расстрелов мирных манифестаций, о чем он «по горячим следам» писал в своей статье «Кровавая неделя в Санкт-Петербурге», опубликованной в феврале 1905 года на французском языке в газете «L’Européen Courriér international Hebdomadaire» («Европейский международный еженедельный курьер»): «Проходя по Литейному, я увидел на тротуарах толпы людей; все, задрав головы, смотрели расширенными от ужаса глазами. Я повернулся, стараясь понять, на что они так смотрели, но ничего не увидел. Я почувствовал, что их взгляды скользят совсем близко от меня, не останавливаясь на мне. И вдруг я разглядел, что во всех санях, которые проезжали мимо меня, находились не живые люди, а трупы…
В этот момент я увидел на небе три солнца — явление, которое наблюдается в сильные холода и, по верованиям некоторых, служит предзнаменованием больших народных бедствий…
…Подошел бледный, с дрожашей челюстью рабочий, в истерзанных одеждах, и, обращаясь частью ко мне, частью к солдатам, рассказал, что на Дворцовой площади по толпе были даны два залпа. «Толпа собралась, чтобы увидеть царя. Говорили, будто он примет рабочих в два часа. Было много детей и женщин. На площади войска выстроились, как для встречи царя. Когда трубы заиграли сигнал: «В атаку!», люди решили, что едет царь и стали вставать на цыпочки, чтобы лучше видеть. В этот момент, без всякого приказа, был дан залп, потом другой, прямо в упор по толпе»…
То же самое происходило и за Нарвской заставой, где стреляли по процессии с крестьянами впереди. Толпа с хоругвями, иконами, портретами императора и священниками во главе не разбежалась при виде нацеленных дул, а упала на колени с пением гимна во славу царя: «Боже, царя храни». [1, 90–93]
Подытоживая впечатления этого страшного дня, Волошин так завершает свою статью: «Странными путями предзнаменования… — как три солнца, светивших над Петербургом… — связывались с повторением исторических фактов перед Великой французской революцией… (Параллели между французской и русской революцией — один из постоянных мотивов в творчестве Волошина — Г. З.). Слова великого князя Владимира: «Мы знаем слишком хорошо историю французской революции, чтобы допустить ошибки, совершенные тогда», ввиду полного параллелизма фактов, пробуждали глубокий фатализм.
Кровавая неделя в Петербурге не была ни революцией, ни днем революции. Происшедшее — гораздо важнее. Девиз русского правительства «Самодержавие, православие и народность» повержен во прах. Правительство отринуло православие, потому что оно дало приказ стрелять по иконам, по религиозному шествию. Правительство объявило себя враждебным народу, потому что отдало приказ стрелять в народ, который искал защиты у царя.
Эти дни были лишь историческим прологом великой народной трагедии, которая еще не началась.
Зритель, тише! Занавес поднимается»… [1, 94–95]
По странному, но неслучайному, знаковому совпадению в этот же день в Петербург приехала Айседора Дункан, с которой Волошин за полгода до того познакомился в Париже. «Великая босоножка» возродила на балетной сцене исступленный, неистовый дионисийский танец, словно уловив ритмы времени и истории. Позже Бердяев вспоминал, что один его знакомый поляк в годы революции сказал: «Дионизос прошел по русской земле».
Десять дней спустя Волошин уехал в Париж, где в том же году (по другим сведениям — 2 марта 1906 года) написал стихотворение «Ангел мщенья».
Вячеслав Иванов в январе 1905 года находился в Женеве. Там он и узнал о событиях, произошедших в Петербурге. 6 февраля он пишет в письме Брюсову: «…Пророс великий росток! Правда, общее безумие — реально — охватило Россию… Пережить нужно все, и уцелеть… Помни это! [4, 692] Русским поэтам вслед за Пушкиным, особенно в ХХ столетии, не однажды приходилось примерять на себя участь Анри Шенье.
В июне Вяч. Иванов вместе с Л. Д. Зиновьевой—Аннибал переехал в Петербург и поселился на Таврической улице — на своей знаменитой «башне». Тогда же им был написан «Астролог».
Кроме того, оба поэта пишут в 1905–1907 гг. по нескольку произведений, словно бы составляющие вместе с «Ангелом мщенья» и «Астрологом» своеобразные циклы, связанные единой темой и единым смыслом: Волошин — стихи «Предвестия», «Голова madame de Lamballe» и эссе «Пророки и мстители», а Вяч. Иванов — стихотворение «Под знаком Рыб», «Цусима», «Палачам», «На башне» и «Медный всадник».
И «Астролог», и «Ангел мщенья» объединены предвидением того, что в скором времени, когда людьми овладеют ярость, жажда возмездия и «священное безумие» революции, чаяниями правды и справедливости будет вымощена дорога в гражданский ад. Слова и образы, связанные с опьянением гневом, кровью и местью — ключевые в обоих стихотворениях. Сравним, как звучит эта тема в «Астрологе» и в «Ангеле мщенья».
У Вячеслава Иванова:
«…И страсть вас ослепит, и гнева от любви
Не различите вы в их яром искаженье;
Вы будете плясать — и, пав в изнеможенье,
Все захлебнуться вдруг возжаждете в крови.

«Бьет час великого Возмездья!
Весы нагнетены, и чаша зол полна...
Блажен безумьем жрец! И чья душа пьяна, —
Пусть будет палачом!... Так говорят созвездья».
[3, 156–157]

У Волошина:
О, камни мостовых, которых лишь однажды
Коснулась кровь! я ведаю ваш счёт.
Я камни закляну заклятьем вечной жажды,
И кровь за кровь без меры потечёт.
……………………………
Я напишу: «Завет мой — Справедливость!»
И враг прочтёт: «Пощады больше нет»…
Убийству я придам манящую красивость,
И в душу мстителя вопьётся страстный бред.
……………………………
Не сеятель сберёт колючий колос сева.
Принявший меч погибнет от меча.
Кто раз испил хмельной отравы гнева,
Тот станет палачом иль жертвой палача.

[2, 88]

Перекличка у двух замечательных русских поэтов происходит в это время почти на буквальном уровне — достаточно сравнить последние строки «Астролога» и «Ангела мщенья». Часто встречаются у них, когда речь идет о предвестии бед, ассоциации из Евангелия, как, например, у Вяч. Иванова в стихотворении «На башне», где ветер обращается к поэту и его подруге
«…Зачем променяли вы ребра скал,
И шепоты вещей пещеры,
И ропоты моря у гордых скал,
И пламенноликие сферы —

На тесную башню над городом мглы?
Со мной, на родные уступы!..»
И клекчет Сивилла: «Зачем орлы
Садятся, где будут трупы?»
[3, 204]

Последние две строки — перифраз евангельского стиха «где труп, там соберутся и орлы» (Лк. 17, 37), когда Спаситель говорит о судьбе обреченного Иерусалима. Историческая параллель с Петербургом, в котором должна совершиться грядущая трагедия, очевидна.
Прямой намек на стих из Евангелия от Матфея «И восстанут дети на родителей и умертвят их» (Мф. 10, 21) слышится и в волошинском «Ангеле мщенья», где речь идет о гражданской смуте, рвущей самые сущностные человеческие и семейные связи:
Меч справедливости — провидящий и мстящий —
Отдам во власть толпе, и он в руках слепца
Сверкнет стремительный, как молния разящий.
Им сын заколет мать. Им дочь убьет отца.

Нередко Волошин и Вяч. Иванов «аукаются» даже на уровне отдельных образов. Так, стихотворение Иванова «Под знаком Рыб» отзывается волошинской строкой из «Ангела мщенья» —
Я знаки Рыб на стенах начерчу.
[2, 88]

Правда, Вяч. Иванов видел в этом созвездии символ обновления России, поскольку под ним 19 февраля 1861 года произошла отмена крепостного рабства. Для поэта оно — знак надежды:
При заревах, в годину гнева,

Из напоенных кровью глыб

Пророс росток святого древа

На звездный зов заветных Рыб.

[3, 153]

У Волошина же напротив — это знак смерти и возмездия.

Есть немало и других различий в образах прови́дения бедствий у обоих поэтов. Так, у Вяч. Иванова судьбы будущего распознаются по звездам:

«Чредой уставленной созвездья

На землю сводят меч и мир:

Их вечное ярмо склонит живущий мир

Под знак Безумья и Возмездья.

«Астролог»

[3, 156]


Для Волошина эти судьбы связаны с земными приметами, известными из истории, как в стихотворении «Предвестия».
Сознанье строгое есть в жестах Немезиды:
Умей читать условные черты:
Пред тем как сбылись мартовские иды,
Гудели в храмах медные щиты…

Священный занавес был в скинии распорот:
В часы Голгоф трепещет смутный мир…
[2, 87]

Созвучны и одновременно глубоко разнятся между собой и финальные строки «Астролога» и «Ангела мщенья». Как мы помним, стихотворение Вяч. Иванова завершается так:
Блажен безумьем жрец! И чья душа пьяна, —
Пусть будет палачом!.. Так говорят созвездья».
[3,157]
У Волошина финал звучит иначе:
Кто раз испил хмельной отравы гнева,

Тот станет палачом иль жертвой палача.

(Выделено мной — Г. З.)

[2, 88]

В своем предвидении Волошин пошел дальше Вяч. Иванова. Ему было ясно, что яростное и слепое безумие революции, подобно водовороту, затянет и погубит, в конечном счете, и тех, кто вершил эту кровавую вакханалию. Такие же мысли поэт высказывал и в статье «Пророки и мстители», и позже, в цикле сонетов 1917 года «Термидор»:
«…Мир жаждет жертв, великим гневом пьян.
Тяжел Король... И что уравновесит
Его главу? — Твоя, Максимильян!»
[2, 85]

Хорошо зная историю французской революции, Волошин уже тогда понимал, что русская смута будет намного страшней и кровавей. И он, и Вячеслав Иванов видели в событиях 1905 года лишь вступление к недалекой уже драме.
Tags: история, книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments