pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Марина Роднянская. Встреча (глава из книги)

Одну из глав книги Марины, нашей прихожанки, пианистки и преподавателя музыки, пережившей трагедию распада семьи, я уже публиковал ранее. По ее же просьбе публикую еще отрывок.

Неужели и мы, как все,
Как все
Расстанемся?
……………………….
Не меньше, чем ивы
Вырастать у воды,
Не меньше, чем воды
Следовать за магнитом звезды,
Чем пьяный Ли Бо заглядывать
В желтое, как луна, вино
И чем камень опускаться на дно,
Любящие быть вместе –
Неужели мы расстанемся, как простые скупцы
И грубияны? (О. Седакова).

Я вымолила его у Бога. Вернее, его вымолил о. Александр. Когда я в Новой деревне пожаловалась ему, что у меня нет личной жизни, он, на минуту задумавшись, словно прислушиваясь к чему-то, уверенно сказал: «Если надо будет - Бог обязательно пошлет,» - сделав ударение на «надо» и «обязательно». Эти слова меня ободрили, я почувствовала какую-то надежду. «Но откуда же он возьмется?»- думала я. … «И в день седьмой, в какое-то мгновенье …» В учительской меня окликнула завуч: «Вас там спрашивают.» - «Недовольный родитель?»- со страхом подумала я. В дверях стоял какой-то мужчина и, приветливо улыбаясь, смотрел на меня. Наши глаза встретились, и это мгновенье решило все. Мы узнали друг друга. Бунин в своем рассказе вспоминает индийскую легенду, в которой царевич и царевна узнают друг друга, потому что в прошлых жизнях они были дикими животными, которые играли друг с другом. Не знаю, существует ли прошлая жизнь, но, безусловно, существует тайна встречи.
Я не верила себе: «Наверняка, он женат»- думала я. Он никогда не был женат. Ни одну женщину, с которой его пытались знакомить, он не м о г представить себе своей женой, говорил он мне после. Они с сестрой и племянницей сбежали в Москву от тбилисской разрухи. Он был в состоянии духовного поиска - йога, медитации, левитации… незадолго до нашей встречи увидел в газете фото о. Александра Меня и сразу понял, какая это незаурядная личность. И вот мы стоим с ним на службе Двенадцати Евангелий в храме Патриаршего Подворья на Чистых Прудах. После нашей встречи были приливы и отливы, притяжение и отталкивание, но в храме мне с ним всегда было хорошо, были гармония и покой. Тайна предназначенности. Адам при первом взгляде на Еву сказал ,что это «плоть от плоти его». «Жена уготована мужа мужу от века,»- сказано в Библии ( Кн. Товит ). Мы выбираем, но Бог знает, кого мы выберем. Мой знакомый рассказывал мне: «Обстоятельства сложились так, что я должен был взять ее (будущую жену) в свой дом, я не понимал, но меня , словно слепого котенка тыкали носом в блюдечко - пей.» Н. Мотовилов был влюблен в Е. Языкову и просил св. Серафима благословить его на брак. «Что Вы, батюшка, ваше Боголюбие! Нет, нет!- воскликнул св Серафим, - Вашей , от Бога вам предназначенной невесте теперь восемь лет и несколько месяцев… Так не подождать ли Вам вашей Богом преднареченной невесты, эдак, 8 или 10 лет?» Предсказание св. Серафима сбылось: получив отказ от Е. Языковой Н. Мотовилов впоследствии женился на Е. Милюковой. О. Александр Мень, издали увидев в машине Наталью Григоренко, сказал : «Она будет моей женой.» Мой будущий муж говорил мне: « Не понимаю, словно какая-то сила приводит меня в твой дом.» Это не соответствовало моим романтическим представлениям о любви, я обижалась. Теперь я понимаю, в чем было дело. Народная поговорка говорит: суженого конем не объедешь. Раньше говорили: «Браки совершаются на небесах». «Но ведь бывают случайности»,- говорили мне некоторые друзья, с которыми я беседовала о браке. О. Александр говорил: рождения, брак и смерть, - три момента несомненного, хотя непонятного для нас действия Промысла Божия в нашей жизни. Он не признавал такого рода случайностей, «все приходит, как определенного рода задание»,- говорил он. « Случай - есть мощное и мгновенное орудие Провидения» - писал Пушкин. Еще мне говорили: ошибка. Бывают ошибки. «Ошибка,- это с человеческой точки зрения,- сказал о. Сергий,- у Бога другая точка зрения.» У нас есть точки зрения, а у мистера Бога- точки обозрения,- говорит Анна в книге Финна, - Он смотрит со всех точек сразу… Я жалела, что мы не сделали фотографий нашего венчания. Муж утешал меня: «Твой образ на венчании запечатлен у меня глубоко в сердце.» На самом деле ,никакие фото не могли бы передать того, что там происходило. Я помню: было ощущение разверстого над нами Неба, откуда на нас смотрят тысячи глаз… Тысячеокие серафимы. О. Георгий сказал : «Вас теперь не двое, а трое»,- имея в виду соединившего нас Бога. А через некоторое время, увидев нас с ним на службе : «Вы срослись…». Летом мы поехали в Лизье. Стоим на коленях у раки св. Терезы в потоках благодати. Муж тихо говорит: «Какое понимание, какая любовь!» О, маленькая Тереза, вспомни о нас! По улочкам Лизье мы ходили тесно обнявшись, я старалась попадать в его шаг и мы шли, по моему выражению, «ножка в ножку», словно один человек о четырех ногах. Сведенборг пишет: супруги на Небесах пребывают в таком единении, что становятся не двумя ангелами, а одним. Мы с ним могли бы стать одним ангелом. В Лизье мы просили у Бога ребенка. На вечерне сестра Тамара молилась над нами, и мы падали навзничь,- нас подхватывали и клали на пол. «Лежали рядом, как Ромео и Джульетта!»- шутил А. Черняк. После молитвы в базилике сестры общины сказали в микрофон: через год три или четыре пары вернутся сюда с ребенком. Через десять месяцев у нас родился сын.

Недавно одна прихожанка рассказала мне, как она рожала ребенка в Германии, и во мне воскресли воспоминания о моем пребывании в московском роддоме с Мишей. Какая громадная разница! Там- все внимание женщине, все для нее условия: хотите рожайте у шведской стенки, хотите иначе, муж присутствует при родах и принимает ребенка на руки. Если бы наши мужчины находились при родах, многие из них, возможно, иначе бы относились к своим женам Кажется, Солженицын сказал, что вся наша страна- это огромный концлагерь. Нет, нас не морили голодом, не избивали, но в духовном отношении этот роддом был, несомненно, концлагерем. Фабрикой по производству детей. Грубость персонала, жесткость, лязгающие двери, казенные пеленки в подарок роженицам и ни малейшего чувства таинства происходящего - рождения ребенка. Если бы в больнице появился хоть один священник, атмосфера бы смягчилась, но священников туда не пускали. Когда меня привезли на операционный стол( у меня было кесарево сечение) и меня охватил нервный озноб, я услышала презрительные реплики врачей в мой адрес. Затем мне едва не сломали нос, пытаясь вставить коттетор, который был явно велик, и я кричала, умоляя их взять другой, поменьше. Самое ужасное, что все это бездушие и жестокость переживал во мне мой ребенок, еще не родившийся на этот свет. В реанимации меня ждало новое испытание: дежурный мужчина-врач, проходя мимо моей кровати, делал боксерский выпад кулаками в мою сторону, при этом я хваталась руками за свой перерезанный живот, пронзенная болевой судорогой. Помню, я с ужасом следила за его приближением, не будучи в силах пошевелиться и находясь в положении беспомощной жертвы. Ребенка мне принесли через сутки. Помню, я со страхом заглянула в свернутый конверт, что я там увижу? К моему изумлению, я увидела необыкновенно красивое личико. Он спал. Выражение его лица было очень серьезно и значительно, никогда больше не видела подобного выражения у младенцев. Муж приходил ко мне под окна каждый день, не смотря на стоявшую тогда страшную жару. Мне было неудобно перед соседками, к которым мужья приходили редко или не приходили вообще. Одна молодая женщина озабоченно рассказывала нам после разговора по телефону со своим мужем какой-то восточной национальности: «Он мне говорит: «не хочу девушка, хочу- мальшик!» У нее родился второй ребенок- девочка. И он к ней не приходил. Приходили родители с трехлетним сыном. А роды были очень тяжелые, едва не умерла. Помню единственный момент смягчения атмосферы в палате, когда рано утром приносили кормить младенцев, наступала полная тишина и в воздухе ощущалось трепетание невидимых крыльев. Когда меня с осложнением перевели в другое отделение, моей соседкой в смежной палате оказалась совсем молодая женщина лет двадцати. Она все время плакала: ребенок пошел ножками, не успели подхватить, лежит в боксе в безнадежном состоянии. «Мамочки,- рыдала она,- у меня молоко идет, а ребенка нет!» Врач, осматривающий меня, заметил мое удрученное состояние: « Если Вы уже сейчас такая поникшая, как же Вы будете дальше поднимать ребенка, зачем же Вы взялись за этот гуж?» Сил у меня, действительно, уже не было. Помню, я совершенно безучастно, в каком то отупении слушала вдалеке плач наших детей, к которым никто не подходил. Из больницы я вышла в состоянии тяжелой депрессии, которая с того момента уже меня не оставляла.



Мишенька .

После рождения Миши я чувствовала себя плохо, и муж целиком взял ребенка на себя. Нянчил его по ночам, пел ему песенки. Его уволили из Пироговки: он поставил у себя в классе на столе Мишино фото и во время урока смотрел на него влюбленными глазами. Я ревновала к нему Мишу, «он занял мое место»,- жаловалась я о. Георгию. «Марина! Смешная!- говорил мне о. Георгий, - никто не может занять ничьего места.» О. Георгий признал его очаровательным. Свекровь не могла на него наглядеться: « Медом тебя мазали, что ли…» Все дети красивы, но в красоте Мишеньки было что-то ангельское. «Божий ребенок»,- сказала сестра Тамара, увидев его , когда ему был год. «Посланец»,- говорил о нем муж, а когда тот начал капризничать, с разочарованием :« Нет, не посланец…» «Хорошее яблоко,- сказал Миша в два года. когда ему впервые дали грушу,- сладкое, как папа!» Несколько лет изо дня в день папа рассказывал ему «многосерийную» сказку- про зайку. Начиналась она всегда одинаково: «Сидит зайка и пьет чай…» Дальше следовали всевозможные вариации. Я тоже пробовала сочинять сказки , но они не могли конкурировать с папиной. «Ну, папа, давай,- говорил Миша, блаженно ерзая в постели в предвкушении сказки,- про зайку!» И так каждый вечер , изо дня в день… До Мишиной школы мы снимали зимнюю дачу в Заветах, а в июне переезжали на летнюю. Дача…Если бы стены этого дома , немые свидетели нашей десятилетней жизни, ожили и могли бы заговорить, они бы поведали о счастливых днях, месяцах, годах, проведенных там . Это был наш дом. Мы жили там с Мишей и моей замечательной свекровью, которая нас обожала и обхаживала с утра до ночи, а муж приезжал к нам на выходные. Дом, где Миша учился говорить, «петерь», говорил он- вместо «теперь» и «что кое ты мне принес?»- на папино «я кое-что тебе принес». Где мы втроем ездили в храм Новой деревни- в начале на автобусе, когда еще не было маршрутки, и куда Миша, золотоволосый херувим, вбегал, топая ножками и говорил перед Причастием, лукаво улыбаясь: «Хочу кашки!» Дом, где мы ставили елку на Рождество, а под елку- подарки, и Миша в рождественское утро выскакивал босыми ножками на пол из кровати и, заглянув под елку, и увидев там подарки, торжествующе кричал нам: «Положил!» Имея в виду, конечно, Санта-Клауса. Дом, где мы спали, гуляли, молились и любили друг друга. Где мы по пятницам ставили свечи, пели и танцевали- праздновали шабат. «У нас сегодня шабат!»- сообщал Миша соседям на улице . и те непонимающе таращили на него глаза. Дом, где яблоневые деревья заглядывали из сада к нам в окна, а вдалеке меня приветствовала одинокая сосна .В выходные мы с Мишей встречали мужа на станции. Это были незабываемые встречи. Я помню Мишу с золотыми кудрями в голубом с розовым костюмчике .Едва завидев мужа, сходящего с поезда, Миша с восторженным воплем :«Папа!-а»- кубарем мчался ему навстречу. Позже муж говорил мне, что это были самые счастливые минуты в его жизни. Вот, в храме Миша торжествующе плывет к Причастию на плечах у папы, «счастливый ребенок!», -вздыхает рядом моя подруга. Как-то летом он заболел на даче, и муж к нам примчался и наклонился над ним. Когда температура спала, глазки его прояснились и он блаженно прошептал, : «Папа… Я заболел,- сообщил он ему,» -« Да, мой дорогой, я знаю, все будет хорошо.» Когда Миша подрос и пошел в школу ,мы с мужем стали приезжать в Заветы на выходные вдвоем. В воскресенье мы ездили в Новодеревенский храм .Я хорошо помню эти осенние утра. Я выходила из дома первая и быстро шла, с наслаждением вдыхая благотворный загородный воздух. Непрерывно оглядывалась- идет ли он ? Наконец, он показывался издали в своей темно синей шапочке ,он шел очень быстро, догоняя меня. И вот мы под руку радостно бежим вместе …Вечер. Муж сидит в кресле со своими английскими книжками, я играю на пианино- Шопена- там был старинный немецкий инструмент с чудесным певучим звуком. Я играю и спиной ощущаю его присутствие в комнате. Муж говорил мне, что всегда мечтал, чтобы его жена играла на фортепьяно, но не смел и подумать, что она будет играть так, как я .Он любил мою игру- «моя Шопеночка»,- говорил он мне. Наши дни на даче…

У Ахматовой есть строчка- «и сладка мне с тобою земля». Да, мне везде была сладка с ним земля, где бы мы ни были, в лесу , в поле, на море. А Господь дал нам побывать в прекрасных уголках земли. Вот мы на море-океане в Девиль- Трувиле в Лизье. Утро, ласковое, еще не жаркое солнце, запахи моря. Был отлив, море еще где-то совсем далеко, его не видно, только мокрый блестящий песок говорит о том, что его недавно лизали волны, берег, на котором мы сидели, казался огромным, и по нему гуляли непонятно откуда взявшиеся сказочной красоты горделивые кони, водимые под узцы такими же горделивыми вожатыми. Мне казалось, эти сказочные кони пришли на берег оттуда, из морской туманной дали, и мы оба были в этой сказке и оба дивились им. О, мой дорогой! Я больше никогда не поеду в Лизье, где нас с тобой помнит морской берег в Девиль- Трувиле, помнят улочки, по которым мы ходили в обнимку, где нас помнит маленькая Тереза в Кармеле, у раки которой мы вместе преклоняли колени. Я больше никогда не поеду в «Заветы» - там осталась моя жизнь. Помнишь, ты мне всегда приносил елку к Новому году, зная мою детскую к ней любовь , а один раз, когда елка показалась мне недостаточно пушистой, ты купил еще одну, и у нас так и стояли две елки в разных комнатах .А помнишь, ну , конечно, ты помнишь наш любимый уголок в Подмосковье, Калинино ,где мы облюбовали себе холм с высящимися на нем величавыми соснами, словно корабельными мачтами, под которым текла речка Гвоздянка .Как мы были безмятежно счастливы тогда! Я наслаждалась крутизной холма, сбегая по нему к речке и вновь поднимаясь наверх, то и дело возвращаясь к тебе, собиравшему хворост для костра,- я так любила смотреть на тебя, занятого каким- либо делом, как красиво и умело ты все делал своими чуткими тонкими руками музыканта. Нам было так хорошо, так упоительно на этом холме, что мы даже думали купить палатку, чтобы оставаться там вдвоем на выходные на ночь, но так и не купили…А как мы с тобой жалели эти великолепные сосны, наши корабельные мачты, когда их стали вырубать какие-то варвары, мы пытались спасти их, ты повесил на одну из них записку с призывом пожалеть деревья : « Мы живые и тоже хотим жить!»- кажется, так ты написал. Я никогда больше не пойду гулять на тот холм, где нас помнят сосны , земля и речка, вдоль которой мы бродили с тобой. Но я знаю, золотые дни нашего счастья, все до одного бережно хранятся у Тебя, Господи, в Твоей небесной сокровищнице, как золотой слиток, и когда мы придем к Тебе, Ты вернешь их нам на Небе. Кажется, Бердяев хотел, чтобы на Небе с ним непременно был его любимый кот. А я хочу, чтобы там были и те сосны, и холм и речка и морской берег в Трувиле, где мы сидели с тобой вдвоем, чтобы все было так же, как тогда. Чтобы зимой по- вечерам я опять ждала на даче, когда стукнет входная дверь и радостно сбегала к тебе со второго этажа, вынимала из духовки готовый к твоему приходу картофельный пирог и выносила горячую сковороду на морозную снежную веранду, чтобы он остыл. Чтобы ты сидел за моей спиной с английскими книжками в кресле, а я играла Шопена . Я знаю, мы найдем их вновь, эти островки земли, где мы были так безмятежно счастливы вдвоем. И мы опять будем сидеть на морском берегу, ожидая прилива, и будут гулять по берегу сказочные кони, и мы будем бродить с тобой по нашему любимому холму между соснами , и я буду ждать тебя по- вечерам в нашем доме на даче, и это будет уже навсегда.

Наши концерты. « Все наши с тобой походы на концерты - это мгновенья непреходящей ценности», -сказал ты мне позже. Я помню выступление Элисо Вирсаладзе - она играла концерт Шумана для фортепьяно с оркестром. С первой фразы фортепьяно у меня перехватило дыхание, а ты сказал мне потом, что у тебя подступили слезы к глазам. Еще я помню нас с тобой на концерте Жени Кисина, мы пошли на него накануне отъезда в Испанию. Что он играл тогда?, Кажется, «Мельник и ручей» Шуберта и много, много вещей на бис. Это было блаженство, которое испытывали мы оба .Соединение высочайшего пианизма, поэтичности и какой-то детской чистоты сердца. Он был все тот же гениальный ребенок, теперь уже юноша, который потряс меня когда-то в этом зале. В антракте на одном из пролетов лестницы меня окликнул давний знакомый, моя первая несчастная любовь, и я, едва кивнув ему, гордо пробежала мимо, ведь меня в фойе ждал ты, мой любимый и дорогой ! Мы с тобой взлетели в упоении на концерте Кисина, и наш полет словно продолжился на следующий день, когда, сохраняя в себе еще впечатление концерта, мы полетели на самолете в Барселону. Наше восприятие природы и искусства было единым.. Помнишь, как ты вслед за мной увлекся моим любимым Диккенсом и, читая его в оригинале, поражал меня некоторыми удивительными нюансами. Так, например Недавно, когда смотрели с тобой альбом Ван Гога ,ты сразу безошибочно указал мне на картину, которая меня поразила. А в музее Д, Орсе в Париже, им всегда завершались по моей просьбе наши посещения Лизье, мы открыли для себя и полюбили тончайшего изумительного Сислея, и ты нашел в Москве и подарил мне его альбом. А один раз, помнишь, в Париже ,когда мне захотелось пойти в церковь Sacre Coeur на мессу, а мы были уже с вещами и у нас их нигде не принимали, ты, не долго думая, решительно взвалил на себя чемоданы и стал быстро подниматься в гору, я едва успевала за тобой, а наверху мы были вознаграждены мессой, после которой на органе для нас звучал « космический» Мессиан… Когда я смотрю на картину Шагала «Молодая пара у Эйфелевой башни», на его таких трогательно-беззащитных влюбленных, которых уносит большая хищная птица - время? - мне кажется, это мы с тобой, какими мы были тогда, давно, в Париже, счастливые и беззаботные , любящие и наивные, мы бродили по свету, ничего не зная о том, что ждет нас впереди, «когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке.»

Однажды зимой я поехала на дачу одна, муж собирался приехать позже. У нашего дома меня остановила соседка и начала что-то сбивчиво мне говорить. Из ее невнятных слов я поняла одно: случилась какая-то беда. Я повернула ключ в замке и застыла на пороге. В разбитое окно шел холодный воздух, из лопнувших батарей на пол стекала черная жижа, в комнате ощущалась какая-то пустота. Не знаю, сколько я так простояла в оцепенении ,когда рядом со мной оказался муж. «Сняли телевизор и магнитофон»,- процедил он сквозь зубы, и дальше- «Чушь это все собачья.» Я наконец с облегчением вздохнула, искаженный гримасой мир обрел свои прежние очертания. Он правильно оценил ситуацию- никакой трагедии. Но это было предвестие. Я не знала тогда, что через несколько лет вор унесет всю мою жизнь.

Говорят, что перед смертью перед человеком в краткие мгновенья проходит вся его жизнь. В романе Диккенса мистер Доррит, выйдя из тюрьмы и разбогатев, изо всех сил старается забыть свое прошлое, но смертельно заболев, он перестает воспринимать окружающее и вновь видит себя в тюрьме, где провел годы молодости. Душа возвращается к своим истокам. Быть может, мой дорогой, в твои последние мгновенья от тебя отдалится и станет тебе чуждой жизнь, которую ты сейчас ведешь, и ты вновь увидишь нас с венцами на головах, стоящих перед отцом Георгием, наш дом с яблоневым садом и бегущего к тебе по платформе маленького Мишу, голубые купола новодеревенского храма и крест с головками ангелов на могиле отца Александра…
Tags: жизнь, книжная полка, люди, семья и брак
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments