pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Мать Мария (Скобцова). "Оправдание фарисейства"

31 марта - очередная годовщина мученической кончины м. Марии в концлагере в Равенсбрюке. Всего месяц не дожила до победы...

В РПЦ она до сих пор не считается прославленной, хотя Русская Архиепископия Константинопольского Патриархата официально канонизировала святую в 2004 году. И подобное решение внутри одной из поместной церквей может беспрепятственно быть признанным другими церквями.

В частности, в одном из последних интервью об этом упоминает Ксения Кривошеина, автор вышедшей в конце 2015 года книги "Мать Мария, святая наших дней".

"Хочу обратить внимание на еще один важный момент комментария. Протоиерей Владимир Воробьев подчеркивает, что есть одна сторона жизни монахини Марии (участие в партии эсеров, второе замужество, сомнительные с богословской точки зрения высказывания и т.д.), но канонизирована она не за эту сторону жизни, а за мученический подвиг. Читаем: «Она отдала свою жизнь за други своя именно как монахиня, как христианка. Она прекрасно понимала, что ее деятельность по спасению ближних в очень страшный момент оккупации смертельно опасна. И, тем не менее, на это шла. Ее арестовали как участницу Сопротивления, но она ведь занималась не какой-то партизанской диверсионной деятельностью, а, будучи монахиней, просто всячески помогала людям, спасала людей и этим исполняла свой христианский долг. Именно поэтому ее страдания и ее мученическая смерть стали основанием для канонизации. Точно так же мы канонизируем очень многих новых мучеников и исповедников российских, не вникая особенно в обстоятельства их жизни. Потому что, по древнему учению Церкви, мученическая кровь смывает все грехи, и в истории Церкви известны случаи, когда некрещеные люди, исповедавшие веру во Христа и после этого претерпевшие мучения, почитались в Церкви как святые мученики. Про них говорилось, что они крещены своей кровью. Поэтому мы и сейчас принимаем мученический подвиг независимо от жизни человека как основание для канонизации. А в мученической кончине матери Марии нет никаких сомнений»".

А вот характерный отрывок из ее статьи 1938 года - "Оправдание фарисейства". Это воистину пророческая позиция, где она выражает многие мысли еще задолго до того, как о. А. Шмеман о сходных проблемах писал в своих "Дневниках":

""Пророков побивали камнями.

Отчего? Разве не отблеск утраченного рая и не заря грядущего обетования сияли на них? Разве не об этом стенало и мучилось человечество? Не во имя ли этого соблюдались законы? Не для этого ли приносились жертвы… Почему же пророков забивали?

Потому что человечество научилось бояться свободы, оно знало куда эта свобода привела его, чувствовало заранее, что при свободе выбора оно или пойдёт за пророками или опустится в последнюю бездну. Нет, уж лучше не рисковать, не пробовать, не искушаться, не соблазняться. Должное отмерено. Десятина мяты даётся храму и на этом пути пусть много не достигнешь, но зато ничем не рискуешь. Неподвижность, гарантировала от новых потрясений, от катастроф, от трагических сдвигов. Она гарантировала и от освобождения, и от расплавления, — а так всё же спокойнее, лучше, прочнее.

Мир медленно погружался в сумерки.

Уже слагал свои вопли тоски и безнадежности Экклезиаст. Ветер возвращался на круги свои и уныние подстерегало человеческие сердца. Никто не верил, что близится утро. И пророки молчали.

Посреди Народа Божьего, повторявшего слова Экклезиаста, крепкими дубами, несокрушимыми твердынями высились блюстители его правды, хранители законов и каждой его буквы — книжники, законники и фарисеи.

Человек изменит, — но закон не изменит!

Человеческая душа превратна, — буква неподвижна!

А потому буква (и запятая)* — выше души, а суббота выше человека.

И в священных книгах сказано о Мессии, Святом Израилеве: Его пришествие не ложно, — а потому пусть молчит безнадёжность, они достерегут закон до Его славного дня. Лишь бы ничего не расплавлялось, не сгорало, а оставалось бы неподвижно в мёртвом окостенении. Таковы правила для всего народа, таковы заповеди для каждой отдельной души. Исполни предписанное, принеси жертву, отдай храму то, что ты должен отдать, соблюдай пост, но не оскверняйся общением с нечистыми и тогда если не ты, то твой сын дождётся. Но и ты имеешь награду, за то, что исполнил закон и каждую букву его, а поэтому ты лучше мытаря.

Нет сомнения, что каждый чувствует эту жестоковыйную фарисейскую правду и ничем ей до срока возразить не может. И нет сомнения, что современная душа, всякая человеческая душа проходит через эту фарисейскую правду, через выжженную и безысходную пустыню выжидания, бережения, — может быть сберегает последний глоток воды, — не выпью, потому что другой воды не будет.

Да, в пустыне духа, во время страшной духовной засухи, фарисей оправдан. Он единственный разумный и бережливый, охраняющий и трезвый. И не расточителю, не тому, кто во время великого Исхода объедается манной и дичью, обпивается студёной водой и пляшет перед золотыми тельцами, — не ему обвинять строгую бережливость законника, постящегося даже посреди всеобщего голода и выполняющего все как надо. Он сохранит скрижали завета в скинии, он введёт душу народа в землю обетованную.

Сколько раз, в каждой из наших душ суровый блюститель традиций и законов проклинает неверную толу соблазнителей, нарушителей Закона.

В каждом из нас идёт такая борьба за чистоту уставов, законов, за букву, за то, что связано с грядущим, ещё не воплощаемым обетованием. Когда пророчество молчит в нас, когда дух не расплавлен, кто будет блюсти его от растления, кроме блюстителя закона стоящего на страже. Но есть ли у него обвинитель, перед которым он должен оправдываться, а оправдываться нечем. А это смещает законы земного природного мира, уничтожает фарисейскую праведность, верность законников, всё мудрование книжников. И это нечто есть огонь!

Огонь сошел в мир. Слово Божие воплотилось. Бог стал человеком.

И не случайно этому чуду, этому исполнению обетований противостали именно те, кто были блюстителями чаяний и заветов. Началась борьба законников с тем, что превышало Закон, субботы с Сыном человеческим. Их устойчивые привязанности столкнулись с Ним. Он, пьющий и ядущий с мытарями и грешниками, Он, говорящий о трёхдневном восстановлении разрушенного храма, — разве не должен был Он показаться им самим страшным разрушителем «положенного», традиционного, привычно-устойчиво-спасительного. Да, конечно, они восстали на Него во имя своей вековой правды. Если они не видели в Нём Мессии, то и не могли чувствовать себя сынами чертога брачного и жить по духу и силе этого чертога.

Огонь сошёл в мир! Человеческие сердца расплавились. На путях к Воскресению стал Голгофский крест. Казалось бы, что те, кто распинал Его и предал Его, оказались по ту сторону, в ветхом, дряхлом, уступающем и даже отступающем Завете. А по эту, с Ним, сплотились новозаветные, огненные, взявшие крест на свои плечи, освещенные преображающей тайной воскресения — на века, до конца мира, члены Церкви Его, которую и ад не одолеет.

На самом же деле в христианстве сохранились все силы, действовавшие в Ветхом Завете. Та же жестоковыйная, безразличная, удобопревратная толпа, те же блюстители закона, уже нового, Его закона, христианские книжники, фарисеи и законники, и ещё — те же побивающие камнями пророки, юродивые, не укладывающиеся в рамки закона беззаконники.

Собственно вся история христианства есть история тушения и вновь возжигания огня.

Так эта история развивается в каждой отдельной душе, так она протекает в мировом пространстве. Мы знаем холод и мертвенность целых христианских эпох, мы изучили времена всполохов и разрастающегося огня подлинного христианского благовествования. Но и там, как в Ветхом Завете, чередуются книжники и фарисеи с зачинателями новых путей, и в каждом из этих периодов есть широкая волна мученичества, подвижничества, исповедничества, покаяния и очищения. Нужно быть справедливым и сказать, что действия фарисейства не исчерпывается только удушением огня, замораживанием живой мысли и умерщвлением зародившегося пламени — они действительно охраняют, подлинно берегут, консервируют, проносят драгоценный ларец христианских сокровищ чрез теснины мертвых и самодовольных эпох. И здесь, нужно опять быть справедливым и сказать, что не обывателю, не представителю мертвых эпох нападать на них — они праведно защищают христианство от вечного язычества, культа мелких страстей, предрассудков, культа самых разнообразных идолов и тельцов из разных металлов — железного тельца государственной мощи и золотого тельца экономического благосостояния.

Но наряду с этим они ограждают церковь и от подлинного христианского горения, они берегут свои святыни и никому не дают напитаться от неё.

Оценка пользы и значения для Церкви фарисейства зависит главным образом от эпохи, в которой они живут. В зависимости от множества факторов внешних и внутренних, меняется и колеблется само фарисейство.

Мы сейчас стоим в начале некой новой церковной эры. Многое в её характеристике стало ясно, а потому и выявились моменты, что Церкви в данную минуту необходимо и что вредно. Мы воочию ощущаем свою эпоху и можем отличить её от предшествующей — это даёт нам возможность видеть, то новое, что от нас требует Церковь, то, от чего мы обязаны сейчас освободиться, чтобы этим «старым» и даже «устаревшим» не повредить (но как найти и определить эту меру?)*.

Предыдущая церковная эпоха занимала собой около двухсот лет Петровского периода. Если мы всмотримся во все видоизменения произведённые тогда в жизни церкви, то выясним, что самое правильное было бы охарактеризовать их, как попытку некоей постепенной протестантизации Церкви. В известном смысле Православие в Петровские дни переживало то, что католичество в дни Лютера. Разница только в том, что этот процесс никогда не достигал такого напряжения, как на Западе и никогда не разрывал тела церковного. Он был ослаблен, локализирован, подведён под обязательность православных догматов. С другой стороны он не носил характера и подлинно-религиозных исканий, как западный протестантизм. Петровские церковные реформаторы, меньше всего были религиозными реформаторами. Сами себя они не чувствовали ни пророками, ни святыми — они лаицизировали(секуляризировали)**, обмирщали Церковь, отнимали из её видения мир, изгоняли её огонь в пустыню, удаляли в леса, в скиты, в отдаленные монастыри.

Надо сказать, что они многого добились. Синодальное православие во внешних, формальных своих проявлениях действительно стало одним из ведомств великого Российского государства. Иерархия, украшенная государственными орденами и лентами, зачастую имела психологию крупной императорской бюрократии. Не буду перечислять фактов, говорящих о таком обмирщении православия в XVIII и XIX веках. Можно только сказать, что именно оно привело к отпадению всей ищущей культурной части русского народа — русской интеллигенции — от Церкви.

Если бы вся Церковь стала тем, чем она была на поверхности, в своей внешней государственной и народной жизни, то постепенно все ее предназначение было бы умалено и ни о каком возрождении не приходилось бы говорить. На поверхности, в те времена, действовали вовсе не книжники и фарисеи, не блюдущие букву законники, а разной степени добросовестности обер-прокуроры и чиновники, как духовного, так и светского звания.

Но у Церкви тогда были и свои праведники, благодаря которым она могла подготовиться к ожидающим её испытаниям. Именно они действительно сохранили церковные сокровища, под спудом, под покровом официального церковного ведомства.

Были в первую очередь святые! Правда, их количество не особенно велико, два последних века в этом смысле были гораздо более скудны святостью, чем все предшествующие века Православия в России. Но святость сохранилась, она не могла исчезнуть, она ведь сердце церковной жизни. Явление святости (её малость или великость)* не есть нечто, что характеризует церковную жизнь вообще.

Характерная же особая праведность Петровского периода, конечно, носила черты фарисейские, законнической и книжнической религиозности. Это естественно, потому что само время требовало от людей в первую очередь сохранения «старого огня», бережения прежней святыни, охранения опыта отцов и праотцев, стережения скинии Завета.

Мир, внешний мир, расхищал и расточал церковные богатства духа, обмирщал человеческое сердце, учил совсем иным построениям миросозерцания и мироощущения. И не только мирской мир оборачивался таким чуждым обликом. В самой Церкви все громче раздавались новые голоса, в самой Церкви все труднее становилось оберегать церковную святыню. Поэтому нарождение некоей охранительной праведности было понятно и даже логично. Это было неизбежно и чрезвычайно полезно для церковного будущего. Какой бы облик не принимал Синод, как бы победоносно не развивался процесс обмирщения Церкви, за ним притаились все церковные клады, строго оберегаемые, ждущие своего дня, чтобы опять засиять миру и низвести огонь в сердца нового поколения русского народа.

Надо быть справедливым. Охранители действительно доохранили, книжники защитили каждую букву, законники передали заповеди в неприкосновенности, фарисеи соблюли праведность незапятнанной. Им церковная жизнь многим обязана!

Но вот кончилась Петровская Церковная эпоха. В России было восстановлено патриаршество, символ начала новой жизни Церкви. После многих сотен лет вновь началось гонение на христианство в таких размерах, которых, пожалуй, не знала первохристианская Церковь. Гонения эти не только физически уничтожили верующих, — они отравили и отравляют всю народную душу, они воспитывают целые поколения в полном неведении о Христе. Церковная жизнь поколебалась, верность Церкви не даётся от самого рождения, как некий собою разумеющийся факт, а завоевывается страшными духовными потрясениями и кризисами. Всё шатается и трещит, возникают новые вопросы, мир обращается к церкви, прося её ответить на то, чем она уже веками не занималась.

Более того — не только церковный мир пылает — всё человечество пребывает в огне, оно выбилось из привычной жизни, взметено вихрями, несётся по неведомым дорогам, корчится в войнах, кризисах, революциях.

Могут ли сейчас блюстители закона охранять и дальше? Этого ли требует Церковь от своих верных детей? Этим ли она утолит смертельный голод мира? Это ли сможет она противопоставить всем вопрошаниям исстрадавшегося обезбоженного, потерявшего путь человечества. Нет, конечно.

Да и помимо наблюдений о внешнем мире, разве сама церковная жизнь не говорит нам, что из недр Церкви вырвался древний огонь столько веков тлевший под спудом, что сейчас церковная жизнь, окрашенная кровью мучеников, достигает невероятного напряжения, что сегодня могут и должны зазвучать пророческие голоса.

А главное, что сейчас в душе каждого искреннего человека звучит требовательно и настойчиво призыв Предтечи: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное». И душа отвечает этому призыву сама, она передает это близким, утешает отчаявшихся и угрожает беспечных.

Перед верующим сердцем вдруг начали тускнеть все вторичные, случайные ценности, благолепный покров церковной жизни, с ослепительной остротой обозначились единственно и до конца важные вещи. Человек, в наше страшное время почувствовал, что он стоит нагой и грешный перед лицом Бога, что он не выполнил заповеди о любви, что он не лелеял землю, Божье творение, что не замечал брата своего и не прибегал к Божественной помощи. В нашем малом и тварном мире раскрывается для каждой души как бы отображение грядущего Страшного Суда, человечество проходит через ночь отчаяния — хочет ли оно достигнуть нового дня, хочет ли сжечь и очистить свою грешную душу?

В такое время фарисеям нечего делать, в такое время каждая буква в законе сама начинает говорить и учить, в такие времена церкви нужны другие люди и иные силы и совсем иной огонь. И пусть мы понимаем и считаем естественным не только недоумение тех, кто блюл истину, но и возмущение их, и боязнь за верующих, за всё человечество и за истину — как бы ни было естественно их отношение к новой жизни, возникающей в Церкви, во имя всполохов огня, который загорается во имя душ, которые расплавляются именем Христовым, во имя Церкви, её сияния, её пылания во имя всех, кого ей надлежит осветить, согреть и освятить, мы должны помнить, что фарисеям и законникам сейчас не место блюсти церковное достояние.

Мы с верою должны ждать пророков, обличителей и утешителей, зажигателей человеческих душ, борцов за полновесную ничем не умаленную правду Христову,- в жизни и в учении, в храме и вне храма, везде и повсюду, потому что всё по праву принадлежит этой правде.""
http://mere-marie.com/creation/opravdanie-fariseystva/
Tags: богослужение, история, люди
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments