pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Про жизнь монашескую...

Заметил, что обсуждают многие свежие записки - "Исповедь бывшей послушницы". Нет времени пока читать все от начала до конца, но выборочно просмотрел.
Как и просмотрел ответ на эти записки игумении Серафимы Шевчик из Одессы.
Что можно сказать? Вообще-то каждый может быть прав по-своему.
Исповеди бывшей послушницы, написанной очень живо, откровенно, с разными подробностями, о которых могут не знать даже многие церковные люди со стажем, не доверять нет никаких оснований.
Игумения Серафима, ей возражающая, также исходит из своего жизненного опыта, говоря, что "узнавала в ней себя". В конечном счете все аргументы сводятся примерно к следующему:
— Не хватало, на мой взгляд, призвания. Монашество – это добровольное мученичество, не все могут этот крест понести. Нужна особая благодать Божия.
Однако же, само это призвание может пониматься совершенно по-разному. Поэтому, хватало или нет, вопрос весьма скользкий. Да и в чем это само монашеское призвание?

Изначально монашеское движение развивалось по вполне понятным причинам: христиан стало много, Церковь начинала сливаться с империей, духовная жизнь и ее первоначальное напряжение пошли на убыль, стал заедать быт, материальные и прочие заботы, по-своему, впрочем, неизбежные. Часть людей, между прочим, мирян в современном понимании, просто стала уходить в пустыню. За ними потянулись другие, вокруг них стали образовываться целые общины, жившие на полном самообеспечении, и так возникали монастыри. Для Евхаристии приглашали пресвитеров со стороны: изначально монашество со священством-пресвитерством, тем более епископством, считалось несовместимым. Монастырь в самом деле становился некой духовной семьей, где все старались нести немощи друг друга. Уже в одном этом - настоящий подвиг с жизнью ради Христа, пусть и однообразной в чем-то в ее монотонности и подвседневности. Но для некоторых людей всегда была потребность не спокойной размеренной жизни, а каких-то экстремальных состояний и ситуаций. Такие тоже шли в монашество, для жизни, "где всегда есть место подвигу", чтобы, если уж кончились времена гонений и мученичества за Христа, то хоть добровольно обречь себя на мученичество бескровное, опять же "ради Христа". Про таких ведь тоже можно выразиться строками известного стихотворения: "А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой". Отсюда эти все борения с бесами, их изощренные нападения и не менее красочные описания этой борьбы. Не то, что этого не было у подвижников (конечно, было), но в соответствующих житиях явно присутствует налет и поэзии, и гиперболы, и других чисто литературных или даже мифологизированных приемов при их описании. Сама монашеская жизнь в своем роде поэтизировалась и романтизировалась уже тогда. Принцип послушания наставнику, через которого каждый раз проявляется воля Божия, воспевался и поэтизировался не меньше. Отсюда, в целях спасения своей души и получения венцов небесных, пусть этот наставник будет кем угодно, хоть самодуром, но ему надо повиноваться от начала и до конца. Может быть, для некоторых любителей экстрима - это наибольший простор для своей самореализации! Не буду спорить. Но в этом ли суть монашества как такового? Весьма сомнительно. Как и не в том, чтобы стоять неподвижно на одном и том же месте месяцами, годами, доведя себя до такого состояния, что на ногах образовывались язвы, а потом в них заводились черви, как у преп. Симеона Столпника. Оставим это для любителей экзотики.

Однако именно в этой монашеской субкультуре, при всем её изначально верном и совершенно евангельском посыле, существует немалый риск подмены. Которая может прокрасться незаметно. Об этом прямо написано у бывшей послушницы:
"Любая власть над людьми, когда она становится абсолютной и никем не контролируемой, чревата злоупотреблениями, тем более, если эта власть в руках человека не духовного и святого, а страстного, властного и беспринципного".

При этом из любого не святого и даже вполне страстного и самодурного игумена (игуменьи) можно спокойно, одев розовые очки и тем более предавшись романтическому настрою, сделать какого угодно святого, мудреца, прозорливца и т.д. и т.п.
Вообще, в Церкви от Христа до антихриста зачастую - всего один шаг! Вы не задумывались никогда об этом? Вот задумайтесь. Чем выше взбираешься, тем больнее может быть падение, тем оно необратимее по последствиям, и не только для самого себя, но и для тех, кто тебя окружает. Для любого руководителя, опытного монаха в священном сане, который мог начинать вполне по-евангельски и вполне благочестиво.

Н.А. Бердяев остроумно подметил, что общество, основанное только на благодати, может быстро вырождаться в деспотическое, в тоталитарное. В этом есть своя внутренняя закономерность: когда нет никакого закона, но все уповают на Благодать, по общей греховности человеческой природы рано или поздно всё скатывается к произволу.

""…Нужно сказать, что не всегда свобода человека, свобода человеческого лица защищена в порядке благодати, она часто защищается в порядке закона. В этом положительная миссия закона. Средневековая теократия, восточная и западная, императорская и папская, хотела быть обществом, основанным не на законе, а на благодати. И это покупалось тем, что сама благодать подвергалась законническому перерождению. Теократическое благодатное общество символизирует Царство Божье в природно-историческом порядке, который подлежит закону. Свободу человека оно ставит в зависимость от благодатного перерождения другого человека, власти, всего общества. И когда это благодатное перерождение не происходит, свобода человека отрицается, он подвергается насилию, за ним отрицается всякое право. Тут обнаруживается все значение закона для социальной жизни человека. Жизнь человека, его свобода и право не могут исключительно зависеть от духовного состояния других людей, общества, власти. Жизнь человека, его свобода и право должны охраняться и в том случае, если духовное состояние других людей, общества, власти невысокое, если оно недостаточно просветлено благодатью. Общество, которое захочет себя обосновать исключительно на благодати, не пожелает знать закона, будет обществом деспотическим. Так, коммунистическое общество тоже исключительно основано на благодати, а не на законе, хотя и на благодати темной и нехристианской. В результате получается тирания, обратная теократии. И мы стоим перед следующим парадоксом: закон не знает живой, конкретной, индивидуально неповторимой личности, не проникает в ее интимную жизнь, но закон охраняет эту личность от посягательств и насилия со стороны других личностей, охраняет независимо от того, каково направление и духовное состояние других личностей. В этом великая и вечная правда закона, правда права. Христианство должно признать эту правду. Нельзя ждать благодатного перерождения общества, чтобы жизнь человека стала выносимой. Таково соотношение закона и благодати. Я должен любить ближнего во Христе, это есть путь Царства Божьего. Но если у меня нет любви к ближнему, то я во всяком случае должен исполнить закон по отношению к ближнему, должен быть справедлив и честен по отношению к нему. Нельзя отменить закон и ждать осуществления любви.""
(Н.А. Бердяев, «О назначении человека». М., Республика, 1993, с. 99)

По моему жизненному опыту, вероятность того, что современный русский епископ, выйдя из монастырских стен и начав там послушником, станет нетерпим и тоталитарен в своей власти к подчиненным, будет существенно выше, нежели у епископа, который в прошлом мог быть женатым, пройдя через светскую жизнь в том числе или прослужив много лет в городском приходе. У греков, впрочем, такие крайности выражены меньше.

А о своем личном опыте монастырской жизни, совсем небольшом, около трех месяцев, я писал в самом начале моего ЖЖ более 10 лет назад:
http://pretre-philippe.livejournal.com/4882.html
Tags: размышления, свет и тени в Церкви
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments