pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Воспоминания бабушки (Зинаиды Назаровой), ч. 3-я, последняя + фото

Часть 1-я
Часть 2-я

Великая Отечественная война 1941-45 гг.

Свою автобиографию я прерываю.
В 1937 г. я окончила Воронежский пединститут им. Покровского (?), факультет литературно-лингвистический. 1 год работала учителем рус. яз. и литературы в Старом Осколе (железнодорожная школа), а потом поступила в Среднюю школу №2 пос. Сетунь в Подмосковье (теперь Москва).
1

В 1941 г. я выпустила первый мой 10 класс. И всё было так, как у большинства учащихся, - в субботу выпускной вечер, в воскресенье 22 июня – война.
2

3

Все мальчики из моего класса в первые же дни были мобилизованы и погибли под Москвой в начале войны. Это Кузнецов, Правдин и др. ученики. От нашей школы были посланы на курсы медсестёр я и учитель географии Елена Владимировна, но она после бомбёжек и нескольких недель войны эвакуировалась в Сибирь вместе с заводом № 95, а я продолжала учёбу в Москве по Плотникову переулку в помещении Киевского Горсовета. Целый месяц, ежедневно, я ходила пешком от Сетуни до Садового кольца на эти курсы медсестёр, иногда пользовалась попутными машинами, но редко. Мы занимались целыми днями, а потом стали работать в Лефортове в военном госпитале. И только в январе 1942 г. я была призвана официально в ряды Красной Армии в качестве медсестры, а весной этого года, приняв присягу, я уже в Кратове, в резерве, всего несколько дней. Важно другое: какое у нас было ощущение в первые месяцы войны? Как Москва переживала, оборонялась, наступала на врага в первые месяцы войны.
В газетах, кино, по радио, - везде были уверения: мы непобедимы. У нас всё лучшее в мире: танки, артиллерия, пехота, наконец, самолёты. Мы вооружены лучше всех, самой новейшей техникой. И мы верили этому, тем более, что победа наших в/частей под Халхин-Голом, на озере Хасан были блестящими. Моё поколение истинно боевое: мы закалились ещё в детстве. Многие не имели родителей: войны империалистическая, гражданская, революция, наконец, унесли миллионы жизней. Наше детство сиротское, полуголодное, но полное надежд и веры в прекрасное далёко. А вот юность совпала с тяжким испытаниям – войной с фашизмом.
Какая информация была о враге? Гитлер – бесноватый узурпатор, его партия – это полчища оголтелых головорезов. Расизм. Самая высшая раса на Земле – арийцы, т.е. немцы, без «примеси» какой бы то ни было расы. Самое удивительное то, что гитлеризм уничтожал прежде всего цыган и евреев, потом уже славян и коммунистов. И что удивительно: евреи не могли не знать этого и всё же встречали «новый порядок» хлебом и солью. Например, в Минске целые кварталы города радостно сдались немецким властям, даже открыли свободный путь в город…
Я ещё вернусь к Отечественной войне, а пока я хочу рассказать о сталинизме. 1937-40 гг. надо считать самым чёрным временем моего поколения.
В 1937-38 гг. я работала в Старом Осколе, где железнодорожная школа находилась в двух зданиях на расстоянии примерно 600 метров. За пять минут надо было пробежать эту «беговую дорожку», не задерживаясь нигде ни на секунду. Всё равно трудно было уложиться в эти минуты. Мы с Верой Ивановной, молодые девчонки, справлялись, но не всегда. У меня был 8 кл., хороший по составу, а некоторые были просто великолепны. Я их боялась и в то же время любила. Был у нас молодой физрук, которому я приглянулась. Но еврейская семья Маисюк – из двух сестёр и мужа одной из них – не могла с этим согласиться: Назарова отбивает жениха. И начинается травля, подслушивание у дверей класса и т.д. Наконец, было сфабриковано «дело» по поводу меня и моего пребывания в комсомоле как «врага народа». Причём муж и жена Маисюк не были в нашей группе членами ВЛКСМ, а пришли со стороны спасать обиженную сестру.
И исключила первичная организация меня из членов ВЛКСМ, да только в Райкоме Старого Оскола не было это утверждено, однако, длилось это «дело» весь учебный год…

(Примечание: некоторые антиеврейские пассажи бабушки я не стал здесь приводить, это при её жизни был слабый «пунктик», я с ней пикировался по этому поводу нередко. С одной стороны, можно было бы объяснить это как раз тем печальным случаем, когда она была на грани репрессии. С другой же, две учительницы-еврейки всю жизнь были её лучшими подругами, которых я отлично знал в детстве).

Началась война… Помню, я была близка к Белорусскому вокзалу. Вдруг воздушная тревога. Все бегут в бомбоубежище (был июль 41 г.). Просидев в нём час с лишним, пошла к Киевскому вокзалу, но тут опять бомбу немцы бросили – опять 2 часа в бомбоубежище. Так солнечный жаркий день прошёл у меня в подземелье, транспорт не ходил. Пришлось возвращаться в Сетунь без продуктов. Как относились люди к немцам, к войне? По-разному. Кто спасал себя и при бомбёжке завода № 95 лез с чемоданами впереди детей и женщин, чтобы захватить поскорее себе место в бомбоубежище. Кто сидел дома и не выходил никуда, зная наперёд, что спрячешься раз, бомба может настигнуть одинаково и в укрытиях, и дома. Зато не видишь топчан, не слышишь детского крика и плача женщин, а лежишь себе на койке и слушаешь, как ходуном ходит весь дом, хотя он из кирпича, трехэтажный, полукруглый. В начале 30-х гг. немцы строили авиазавод и рабочий посёлок. Говорили во время войны, что они «отметили» завод так: центр посёлка состоял из двух полукруглых домов и расположенных в определённой системе других построек, которые вместе, с воздуха, были похожи на самолёт. Этим знаком фашисты пользовались и бомбили объект военного значения усиленно и безжалостно, не щадя жилые кварталы. И только после эвакуации бомбёжек не стало.
Известные коммунисты на заводе проявили себя самоотверженно, но многие оказались шкурниками, карьеристами, которые нажили дачи, машины, воруя у государства всё, что могли. Вот когда по-настоящему раскрылись рабочие, служащие. К октябрю многие магазины были разгромлены, растащены товары, кто, как мог, запасались продуктами. Школы не работали; мы, учителя, были предоставлены самим себе.
15 октября кто-то по кунцевскому радио выкрикнул: «Спасайся, кто может! Немцы!». Паника была среди гражданского населения, особенно при виде потрёпанных, обмороженных красноармейцев, которые шли с фронта, многие без винтовок, в ботинках с обмотками, шли в Москву для переформирования. По Можайскому шоссе двигались непрерывной вереницей автомашины, танки, пехота, гражданское население и конница; сначала шли от Можайска, потом, потом, с каждым днём, усиливалось движение в сторону фронта.
Однажды на праздник ко мне приехал Наумов Евграф Ал.. (будущий отец моей матери и мой дед – свящ. Ф.). Провожая его в часть, я подбежала к автомашине, к кузову, с левой стороны, и проезжая мчащаяся грузовая машина сбила меня. А когда я очнулась, то увидела себя на тротуаре. После этого я не могла встать полтора месяца. Осложнения видимого не было, но на всю жизнь осталась чувствительность в тазобедренных суставах. Правда, голодовка наступила беспощадная. Искали мороженый картофель на огородах, ели его и никогда не были сыты. Голодные месяцы тоже сказались на здоровье.
Опишу время эвакуации в Сокольники. С двумя чемоданами мы с Сеней поехали в дом-дачу, который принадлежал родственникам нашей учительницы Третьяковой. Она имела двух детей, причем девочка лет 8 была недвижима, и её мама всё время держала эту очень полную, тяжёлую девочку на руках. А мальчик еле ходил. Приехали мы в Сокольники, а там налёты на Москву были ещё ожесточённее. Несколько самолётов немцев были сбиты на наших глазах, загорались и падали, взрываясь на земле. Это было незабываемо! Наша дачка ходила ходуном, над нами разворачивались бои, нещадно стреляли советские зенитки, горели самолёты, полыхали пожары; фашистские самолёты, казалось, десятками летели к центру Москвы. Говорят, они бомбили «Кремль», который выстроен был как макет, для того чтобы отвлечь немецких лётчиков от настоящего Кремля. Видела я, как из соседнего дома фонариком какой-то диверсант сигналил немцам.
Через три дня мы все вернулись домой в наш посёлок Сетунь, и с тех пор у нас не было никакого желания эвакуироваться. Вскоре брата Сеню призвали в армию, и более полугода он был на рытье окопов под Москвой.

* * *

На этом воспоминания, к сожалению, обрываются.
В дальнейшем бабушка так и проработала всё в той же 2-й школе в Кунцево до 1969 г., когда вышла на пенсию.
(начало 1950-х)
4

5

6

7

Долгое время она жила в коммуналке в Сетуни, а с 1961 г. в отдельной однокомнатной квартире в «хрущевке» по ул. Молодогвардейской вместе с моей мамой. Там и родился я. В 1970 г. решили расшириться и провели обмен: из Кунцева переехали в центр в район Киевского вокзала (ул. Малая Дорогомиловская-14) в две комнаты с соседями, но в дом без горячей воды и ванны, и было уже известно, что он будет под снос. Вскоре соседи получили отдельную квартиру в новом районе, и в нашем распоряжении стало все три комнаты. Здесь в 1973 г. родился мой брат Владимир. В 1978 г. дом сломали, нам всем сначала давали «трешку» в Орехово-Борисово, но бабушка решила отделиться от мамы, в результате чего я остался с бабушкой, которой дали комнату в коммуналке на Садовом кольце (ул. Чайковского-7/1), а брат с мамой уехал в «двушку» на Воронежскую ул. Там я с бабушкой прожил до 2002 г (впрочем, в 1998-2001 жил и служил в Чите, а в 2002-2004 в Париже). В 2003 г. брат провел обмен, и из коммуналки мы въехали в «однушку» в Сокольники, где с тех пор я и живу (как интересно: я даже и не знал никогда, что во время войны бабушка здесь в Сокольниках пыталась закрепиться!).

Из многочисленных братьев-сестёр бабушки Константин прожил около 80 лет и умер примерно в 1985 г. в Грозном в доме престарелых. Семён дожил до 90, умер в 1999-м в Москве; его сыновья, Евгений и Леонид, как-то по жизни оказались не очень нам близкими... Зато самой близкой оказалась младшая сестра Клавдия (1922 г.р.), тётя Клава для нас с братом.

8

Она оказалась в детдоме в 1930-х годах. Не зная нотной грамоты, она, тем не менее, умудрилась где-то там выучиться игре на пианино, и умела играть разные романсы или народные песни! В войну она была регулировщицей, махала флажками, и получила серьёзное ранение. Стала потом инженером по специальности, работала с мужем в институте Гидропроект на Соколе, участвовала в проектировании известных гидроэлектростанций… Каких, уже не помню (о своей работе она говорила всегда односложно и неохотно).
Её квартира в Мытищах часто была для меня «вторым домом» в детстве. Клавдия была моей крестной (хотя не была практикующей христианкой, как, впрочем, и бабушка сама), и крестили меня во младенчестве недалеко оттуда в Покровском храме в Тарасовке, как раз в то время, когда там служил о. Александр Мень (но об этом я узнал лишь в 90-х годах).

Клавдия Григорьевна скончалась в 2007 г. (таким образом, моя бабуля прожила больше всех остальных, дотянув до 21 марта 2010-го). С дочерями Клавдии, Еленой и Ольгой, регулярно поддерживаем связь. А вот сын Елены Илья и дочь Ольги Полина теперь обосновались в Канаде, получив тамошнее гражданство. Как время разбрасывает всех!..
Tags: годы, жизнь, история, личное, люди
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments