pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Поповская драма

(Пишет мой однофамилец, свящ. Михаил Парфенов).

Как утверждают местные жители, Княгинино занимает первое место в мире по количеству студентов на общее число жителей. Скорее всего, так оно и есть: еще в девяностые в Княгинино был открыт Нижегородский инженерно-экономический институт с несколькими факультетами, собравшими всех более-менее одаренных деревенских детей юга области. Инжэкон хорош хотя бы тем, что связан с реальным, хотя и безнадежно убыточным сектором экономики, о котором забывает нынешнее поколение, безоглядно стремящееся в офисный планктон, айтишники или банковские счетоводы. Вопрос лишь в том, куда пойдут дипломированные специалисты той отрасли, которая давно уже дышит на ладан…
Есть и более скромная достопримечательность Княгинина – его название. Поговаривают, что названием этот городок обязан князю Михаилу Ивановичу Воротынскому, получившему эти земли из царских рук как награду за участие в третьем походе на Казань в 1552 году – назвал он новую вотчину в честь, если можно так выразиться, титула своей второй половины. Версия краеведов звучит коряво и не очень убедительно, но иной в наличии нет, чем мы и будем с вами от души довольствоваться.
А так в целом городок довольно-таки уныл и почти ничем не примечателен. Хотя есть вещи, на которые стоило бы обратить внимание.
Ну, во-первых, в Княгинино есть Инжэкон, о котором я уже упоминал.
Во-вторых, здесь есть молочный завод, работающий не вполсилы и не в четверть силы, как многие наши предприятия производственной сферы. И, надо сказать, я сам любитель княгининского молока, княгининского кефира и княгининской ряженки, которые я пью тогда, когда не пью водку, виски и коньяк.
В-третьих, в Княгино находится предприятие, которое связано с оборонкой! Да не пугайтесь, друзья мои пацифисты: на самом деле здесь всего лишь шьют кепки, шапки и пилотки, но, и ежу ясно, что не для пионеров из лагеря «Орлёнок».
Есть еще в Княгинино достопримечательности культурно-исторического плана. Например, памятник погибшим воинам, который заставит погибнуть от ощущения тоски и безысходности того, кто впервые этот памятник увидит. Сей монументум представляет из себя фигуру солдата, скорбно опустившего голову и при этом отправляющего автоматную очередь в небо. Или, может, в небо он не стреляет – просто вскинул тяжелый автомат на плечо перпендикулярно плоскости последнего….Или, например, местное кладбище, на котором, наряду с православным крестами и памятниками с изображением тех же крестов, возвышаются в последнее время монументы с солярными знаками.
Авторы этих творений – облюбовавшие княгининские края езиды, религия которых так до конца никем и не исследована – есть лишь версия о том, что это синкретическая смесь зороастризма (оттуда и солнышки на флаге и намогильных камнях), христианства, ислама и какого-то древнего гностицизма… Надо сказать, что княгининские жители к езидам оказались милосерднее, чем турки, близкородственные курды-мусульмане или арабы, но при всем при этом захоронение на православном, как кажется самим княгининским, кладбище с постановкой столь необычных памятников воспринято было в штыки. Да и сами езиды с их восточной цепкостью и гипертрофированным желанием бороться за место под солнцем не понравились княгининцам. Однажды даже состоялось грандиозное по местным меркам махалово с железяками и арматурой. Не иракский размах, конечно, но для средней полосы это тоже событие.
Ну и, конечно, нельзя не упомянуть про храм Успения Пресвятой Богородицы – самое красивое здание этого «шестисполовинойтысячного» городка, построенное еще в екатерининские времена.
Настоятель этого храма – отец Алексей Шульгин – мой старый приятель. С ним мы служили еще в Сортирополисе. С ним мы пили пиво на платформе в ожидании электрички. С ним мы копали двадцатидвухметровой длины траншею под раковинный слив в поселке Доскино, где полтора года жил я со своей семьей в частном доме без удобств. Дело было, помню, в октябре, было уже в изрядной степени прохладно, и после каждых трех метров мы отхлёбывали водовки, смачно закусывая ее варёной колбасой с чёрным хлебом…. И это было такое счастье – пить водку и закусывать после хорошей физической нагрузки на холоде!
Потом его внезапно перевели, а потом перевели и меня, и оказалось, что мой его приход находится на полпути от моего до града Нижнего. И наша дружба возобновилась с новой силой.
Отец Алексей – божий человек. Его природная доброта и мягкость, а также неболтливость и некоторая созерцательность, в значительной мере помножены на его дотошность и внимание к мелким деталям. Не будь он священником, он был бы хорошим часовщиком, гравером или образцовым техником-механиком.
Лешина флегматичность и местами меланхоличность гармонически уравновешивается сангвиническим темпераментом его супруги Маши, женщины необыкновенно красивой и гостеприимной, одаренной недюжинным практическим умом.
Философски спокойный Леша и импульсивная матушка Маша пришлись по нраву княгининскому приходу. Правда, не с первого дня и даже не с первого года. Этой паре удалось завоевать расположение местных баушек. Не у всех клириков такое получалось. Впрочем, история взаимоотношений клира и паствы в Княгинино достаточно драматичная…
Первые клирики возрожденного прихода Княгининского района девяностых благочестием особо не отличались и имели склонность к стяжательству. А один из братьев П***, служивших в районе, и вовсе был посажен в тюрьму за сугубую любовь к древнему искусству иконописи. Вернее, не за любовь к непосредственно искусству, а за способность извлекать недурственный профит из оного. Отец П*** тогда нашел художника-копииста, работавшего так искусно, что копию невозможно было отличить от древнего оригинала. Ну а оригинал естественным образом обращался в зелёный бумажный эквивалент… Так что не будем строго судить княгининских – у них были основания для подозрительного отношения к варягу в рясе.
Только вот страдали впоследствии от этого подозрения реально хорошие священники. И историю одного из них, многострадального отца В***, считаю я своим долгом изложить.
Отец В*** -человек нездешний. Родом он из Кабардино-Балкарии, откуда-то из под Тырнауза, что километрах в восьмидесяти от Грозного. В лихие девяностые Кавказ громогласно начал заявлять о своем недовольстве Россией. И, как обычно, с гортанными криками и поножовщиной. Сумасшедший мусульманский фанатик из балкарского села Былым, напичканный пропагандой эмиссаров из Саудовской Аравии, зарезал сослужителя отца В***, священника Игоря Розина. И тогда отец понял, что опасность грозит и ему, и его семье с шестью детьми. Продав дом и погрузив домашний скарб в товарный вагон, он переехал в Нижний Новгород … и попал, что называется, из огня да в полымя. Православное начальство оказалось лучше мусульман разве что в том, что сразу убивать не стало.
Вначале служил отец старшим священником в одном из центральных храмов Нижнего, настоятель которого прямо при подчиненных клириках и уборщицах именовал его не иначе, как дураком и дубом. Без всякого указа ссылало его епархиальное начальство посреди зимы в глухое село Апраксино на мордовской границе. Потом возвращало и опять изгалялось вволю. Когда настоятель сменился, благочинный первым делом сослал отца в Княгинино, где и разыгралась одна из самых некрасивых драм его и без того драматической жизни.
Но прежде, чем изложить суть драмы, коснусь вкратце причины ссылки отца В***. А причина была проста и банальна – живой и пытливый ум клирика, который, как известно, никак не приветствуется в этой умственно затхлой среде.
Отец В***, будучи студентом-заочником ставропольской бурсы, доводил преподавателей до белого каления своими неожиданными вопросами.
- Вот скажите, пожалуйста, - говорил он вежливо, но въедливо. – Зачем мы каждый год освящаем на Крещение одну и ту же прорубь? Что, благодать Духа Святого год всего держится? Или неделю, как говорят старухи? Или до следующего водосвятного молебна?
Незадачливые и беспомощные преподаватели вначале уходили от вопросов, а потом просто считали своим долгом убежать, едва завидев совопросника на другом конце коридора.
После семинарии батюшка поступил в Свято-Тихоновский институт в Москве и проучился там целый курс, после коего ушел по семейным обстоятельствам. Тихоновские преподаватели оказались продвинутее семинарских – отпускать не хотели.
- Ничего страшного! – говорили они студентам. – Мыслить не грех. Если вы ошибетесь, мы вас подправим. Главное, чтобы вы думали.
Отец В*** думал и выдавал такое, что преподаватели аж потирали руки от удовольствия.
Ну и, конечно, отец В*** любил и обожал Шмемана и его видение таинства евхаристии.
- Наши попы думают, что они одни достойны этого таинства, - говаривал он с обидой. – Ну вот представь картину: сидит в полдвенадцатого ночи поп за столом, пьёт самогонку (он говорил по-южному, на «h») и закусывает колбасой. А утром он идет служить литургию и стоит поллитургии-икает: колбаса никак не усвоится. И он причащается! А потом выходит на исповедь, подходит к нему старушечка, которая таблетку запила с утра – и он ей говорит: нельзя. Тогда или сам готовился бы, как прихожане, или не мучил бы народ.
Мы служили целый год с ним в храме святой Татьяны, и многие его идеи и мысленные ходы стали моим золотым запасом.
Помню, однажды, он обличил меня за безалаберность и пофигизм. Я был расстроен до глубины души и обмолвился ему, что всенепременно теперь пойду на исповедь к духовнику.
- Это легче всего, - сказал мне В***, окончательно загоняя меня в угол. – Так многие делают: нашкодят и к духовнику! Это же безответственно!
Только сейчас, вспоминая эти его слова, я целиком и полностью соглашаюсь с ними. Насколько безответственны так называемые «воцерковленные люди», насколько развращены они бывают этой частой и бессмысленной исповедью, после которой они чувствуют себя безгрешными и нисколько не обязаными тем, кому нагадили в душу!...
Одной из наших клиросных певчих, женщине средних лет, посреди Святок стало плохо с сердцем, и она попросила одного из татьянинских попов, О***, причастить ее. Тот посмотрел на нее удивленно и изрек громогласно:
- Да ты что! Тебе ж нельзя! Что, поста не хватило что ли?
Женщина отошла, а спустя минут десять на клирос зашел отец В***. Услышав об ответе О***, он ядовито проговорил:
- Его Величество сегодня одно из всего нашего большого храма достойно вкусить Христа! Все прочие - быдло, которое не нужно Спасителю!
Благочинный был знаком до деталей с его позицией, и она вызывала его негодование. Но убрать до поры отца В*** он не мог: настоятель Татьяны был могущественнее благочинного. Когда же настоятеля подвинули с места, благочинный посчитал нужным сослать умника в провинцию.
В провинции же отца В*** погубило другое его качество – сугубая практичность и предприимчивость. На первом же собрании батюшка заявил, что на приходе должны быть «левые деньги» - без них приход развиваться не будет.
- На что жалуетесь, батюшка? – участливо спросил врач епархиальной поликлиники одного из проходивших медосмотр батюшек.
- На налоги! – тяжко вздохнув, заявил батюшка.
Этот почти анекдотический случай прекрасно иллюстрирует ту систему налогообложения, которую создали епархии. На рубеже веков правительство освободило приходы практически от всех налогов, за исключением подоходного налога с зарплат приходских работников и клира. Но отсутствие госналогов с лихвой компенсировали сами епархиальные управления, насоздававшие финансовых и контрольно-ревизионных отделов.
Помнится, году еще в 2003-м, когда пришёл наш новый хозяин, в свободных помещениях дома причта Спасского Староярмарочного собора были установлены десятки компьютеров, за которые усадили юных дев в юбках чуть ниже лобка и пупка. Миссия юных дев была скучна и до пошлости тривиальна: девы призваны были отыскивать приходские недоимки епархии за все предыдущие годы. Недоимки были колоссальные. Дев поблагодарили и отпустили с миром, а приходы пошли шерстить так, что «мама, не горюй».
Вскоре установилась и система налоговых ставок: двадцать процентов общего налога плюс пять процентов на нужды образования. К этому «базису» с годами добавили поборы на гимназии, на медицинский центр, на женский кризисный центр, обязательную покупку газет и журналов, такую же обязательную подписку на «Журнал Московской Патриархии», портретов двух патриархов – покойного и нынешнего самого архиерея, так называемые «представительские расходы» - на подарок разнокалиберному начальству. Придумали и «неприкосновенный запас», равнявшийся двум с половиной процентов от валового дохода – не от чистой прибыли, заметьте! – который нельзя было трогать без высочайшего на то разрешения. Короче говоря, на зарплату и товар хватало иным приходам едва-едва, а на развитие нужно было искать деньги на стороне. Банально, но чтобы покрасить храм у себя в Болтинке, я просил деньги у одного из бизнесменов с болтинскими корнями.
Налоги практически не дифференцировались в зависимости от доходов, и иные сельские приходы в летние месяцы вынуждены были занимать деньги, чтобы эти налоги выплатить, так как ставки спускались сверху, рассчитываемые по простой среднеарифметической формуле исходя из доходов прошлого года.
И тогда приходы искусственно занижали налогооблагаемую базу, не учитывая все суммы от продажи заздравных и заупокойных записок и совершения приходских треб.
Но фокусом с базой сыт не будешь, и тогда ловкие настоятели прибегали к такому такому способу обогащения, как продажа «левого» товара, или левака. И здесь следует тоже внести некоторое уточнение.
Дело в том, что товары на продажу храм имеет право приобретать только на складе епархии. То, что куплено на стороне, может быть приобретено только для раздачи и сразу должно быть списано. Если уж храму так остро необходимо купить товар на реализацию не на складе, нужно взять благословение непосредственно у самого бородатого босса. Но это процесс долгий и сложный. Потому легче тайком купить товар на стороне и тайком его продать, чтобы не отдавать деньги на прокорм епархиального чиновничьего аппарата.
Епархия на сей счет изобрела контрольно-ревизионную группу, или КРГ, которую в просторечии звали «каргой». Карга со временем окрепла и превратилась КРО – контрольно-ревизионный отдел, в самом названии которого слышится зловещий крик степного ворона. КРО и в правду ездит на чёрном джипе, который воплощает в себе одновременно и «чёрный ворон», и чёрный бумер. Пассажиры бумероворонка – нечто среднее между опергруппой и рэкетирами. Они приезжают в любой храм епархии во время службы и рыщут по всему храму в поисках скрытых сумм и левака. Обычно храмом дело не ограничивается – обыскивают чердаки и подвалы, заходят в приходские дома.
Рассказывают, как у одного сельского бати на чердаке его дома откопали коробки с левыми свечами и иконами на сумму порядка восьмидесяти тысяч рублей. Виновник левой торговли незамедлительно был вызван в высочайшую приемную…
- Ты….ты…- кипятился босс. – Украл МОИ…. Понимаешь, МОИ деньги!
В пору еще неразделенной митрополии в село Сеченово, к отцу И*** -скому в его отсутствие приехала вышеназванная комиссия. Отсутствие хозяина спасло дом от обыска, ибо оный был заперт на ключ. Вначале опрегрупа направилась к фундаменту строящегося дома. Обойдя фундамент по периметру, специалисты мгновенно вычислили его примерную стоимость. Потом они направились в храм и, до смерти напугав бухгалтера, принялись считать кассу. Последним аккордом этой безобразной какофонии стал поход на рынок, где в свободные от службы дни торговала свечница. Очевидно, контролеры решили, что сия негодная бабень промышляет леваком на местном базаре. … Без долгих и пространных объяснений группа финопричников раскидала коробки с одеждой и обувью прямо в пыль и, не найдя вожделенных свечек-иконочек-ладанок, торопливо скрылась.
Растерянная и плачущая женщина так и осталась стоять среди опрокинутых коробок, а ее соседки оживленного спрашивали о том, не рэкетиры ли нагрянули к ней средь бела дня…
Отец В*** прекрасно знал всю эту кухню и потому, надеясь на поддержку старосты и бухгалтера, пошел ва-банк, открытой картой. Что на это скажешь? Южный человек, казак, человек с украинско-польскими корнями, знающий цену деньгам. Знающий, что в небогатом Княгинино вряд ли отыщешь деньги хотя бы на косметический ремонт присноразваливающегося старинного здания.
Второй пункт, из-за которого пострадал отец В*** - обличительная речь о невысоком качестве пищевых пожертвований или, как называют это в народе, приноса.
- Если вы что-то несете в храм, - заявил он однажды с амвона. – Так несите то, что едите сами, а не то, что жалко выкинуть… Не надо ломаных печений и старых конфет, прогорклой муки и дешевого кагора! Если уж вы хотите пожертвовать на богослужение вино – купите «Массандру» или прасковейское вино – скиньтесь вчетвером и купите – вы же отравите нас и детей отравите на причастии!
Мне здесь вспоминается московский протоиерей Артемий Владимиров, который однажды на встрече с нами так и заявил в свойственной ему юморной манере:
- Не сокращайте дни своего архиерея кагором, который назван «Архиерейским». А если вы решили купит вино «Шёпот монаха», то знайте, что это предсмертный шепот монаха, отравившегося смесью дешевого спирта и краски, содранной с забора.
«Ну батя хватил!» - решили старухи во главе с бухгалтером – и накатали полуграмотную маоляву в Нижний…
Надо заметить, что доносы, в том числе и анонимные – обычное дело в церковных кругах. Если доносы кажутся канцелярии несерьезными либо объект обвинения – друг архибосса или, на худой конец, канцлера, то бумага стремительно и бесповоротно исчезает в глубоких недрах «круглой корзины». Или истец получает какую-нибудь формальную отписку.
Однажды мне гагинский батюшка Николай рассказал о том, как в бытность его благочинным Лукояновского округа одна ретивая староста накатала солидный донос на одного молодого настоятеля. «И читает он плохо, и говорит он плохо, и по-церковнославянски не понимает, и с русским языком одне проблемы….» - писала с размахом храмовая баба.
- Я подумал: ну хорошо; раз ты пишешь, что у него плохо с русским, так мы тебя и проверим! – со смехом вещал батюшка. – Взял я тогда ручку с красной пастой и начал ошибки проверять. Нашел у нее сорок ошибок – поставил ей жирный кол – и отправил обратно!....
Если же архибосс имеет зуб на незадачливого попа, то здесь реакция мгновенна и по эффекту подобна неуправляемой термоядерной реакции.
Так было и с отцом В***. Архиерей на сей раз не был снисходителен. Встреча их была коротка и сплошь состояла из обличительной тирады владыки.
- Но владыка, я Вам все сейчас объясню….,- попытался робко возразить княгининский настоятель.
- Молчать! – едва не заорал начальник. – Народ хороший, а ты – ПЛОХОЙ.
И перевели тогда отца В*** под надзор сурового кстовского благочинного….
Кстати, такого рода столкновения прихода и священника – дело обычное. Самому приходилось претерпевать от глухого непонимания в Болтинке и Умилении до открытого противостояния и доноса в Николае Чудотворце на Автозаводе. И самое пакостное во всех этих разборках то, что архиерей редко бывает на стороне священника. Или почти никогда не бывает.
Я сам местами недолюбливаю поповское соплепускание пузырями и поповскую распальцовку. Но часто бывает так, когда недалекая умом старуха или больная на голову женщина, одержимая синдромом кверулянтства, или сутяжничества. Готова воздвигнуть горы обвинений во всем, чем угодно – от тихого разворовывания денег из кружки для пожертвований до харассмента. В нормальной светской судебной системе обвиняемый обладает презумпцией невиновности. Священник ее не имеет. Более того, он виновен просто потому, что «смутил и вызвал подозрение». Эдакая вот «презумпция виновности» в двадцать первом веке!... Так и хочется иногда вспомнить римское право и применить к недобросовестному истцу римский правовой принцип, заключающийся в том, что если донос ложный, истец получает то наказание, которое он требует для обвиняемого… Хотя… какое может быть этому истцу наказание? Отлучит от чаши… Да это же смешно! Для человека третьего или второго века отлучение было подлинной трагедией – для человека наших времен, которого попы и так отлучают от святых таин при каждом удобном случае, это не более, чем мелкая досада, подобная камушку, попавшему между подошвой ботинка и стопой.
Кстати, новая административная реформа патриарха Кирилла, в ходе которой священник становится еще и старостой, тоже имеет косвенный умысел, заключающийся в том, что теперь все огрехи, связанные с финансово-хозяйственными делами, можно ничтоже сумняшеся свалить на священника – существо бесправное, находящееся в крепостной зависимости от саккосно-омофоного князя. Даже если батюшка молитвенник и созерцатель (а к чему он еще призван-то?) и ничего не смыслит в бухсчетах и марках красок и цемента.
Дальнейшая судьба отца В*** не менее печальна. В городе Кстово, дружески сойдясь с военно-ритуальной компанией, он открыл в уголке у них в уголке вестибюля церковный магазинчик. Не успел он его открыть, как раздался гневный звонок благочинного:
- Отец, ты что это удумал!? Хочешь, я позвоню, и сейчас к тебе явятся пожарники, налоговики, санэпидемстанция? – с угрозой говорил в трубку благочинный. – Сейчас я тебе организую проблемы!
Надо сказать, что вечное желание отца В*** подзаработать е всегда было мне понятно.
- Как Вы можете, отец В***, - с удивлением и недовольством говорил я, - думать, что поп должен жить лучше, чем его прихожане. Посмотрите, как народу тяжело и непросто жить.
- Ага, - отвечал мне батюшка с издёвкой, - поп должен жить плохо! Это забавно! Так ты хочешь, чтобы твоя жена ходила в чем попало, а у детей были сопли до колен, потому что лекарства купить не на что. Ну-ну, отец…
Думаю, каждый из нас был прав по-своему.
А вообще отношение народа к уровню доходов попа лаконично выразила мне как-то одна многодетная прихожанка:
- Если батюшка бедный и живет плохо, - сказала она откровенно, - мы его жалеем. Если богато живет – завидуем и тихо ненавидим.
Так что истина, наверное, где-то посередине.
Отца В*** вскоре снова вызвали. На это раз архиерей устроил показательную порку прямо на епархиальном собрании. Вместе с ним на сцену-голгофу взошел отец И***-в, инвалид и отец семерых детей, отважившийся сотрудничать с ритуальной службой из-за того, что на бедном сельском приходе с зарплатой в пять тысяч прокормиться было …. сами знаете, что никак. Отец И***-в шел в инвалидном памперсе и еле держался на сцене: его правая стопа отказала еще за несколько лет до этого морального избиения.
- Эти отцы позорят священный сан и нашу святую церковь! – громогласно заявил Всемогущий Бородатый Зевс под гробовое молчание рясофорных ягнят. – Если еще раз это повториться – буду ходатайствовать в Синод о лишении их сана.
Тишина тогда была настолько гнетущая, что все сидящие в зале застыли в оцепенении. Понятное дело, что нужно было кого-то выпороть – и жертвы заколения тут же нашлись.
После собрания отец В*** был отправлен под надзор в Крестовоздвиженский женский монастырь. Ссылка белого попа в женскую обитель – худшее из наказаний. И сами догадываетесь, почему.
Пробовал было батюшка проситься в другую епархию, за Волгу, где он купил себе дом в одной из лесных деревень, - не пустили. Наконец, собрав все медицинские справки, с насквозь больным сердцем, изрядно поседевший, батюшка В*** наконец-таки сумел уйти за штат.
Как-то встретил я его на Большой Покровской, в центре Нижнего. Он шел в зубную поликлинику с младшим сыном. Мы тогда очень обрадовались встрече и обнялись по-дружески. Отец В*** выглядел, хоть и изрядно уставшим, но веселым и неунывающим. Только в конце он грустно посетовал:
- Вызывали меня недавно в епархию и сказали, чтобы выходил в штат после Нового Года, а не то будут санкции…
«Ну вот, видимо, хотят окончательно добить человека. Мало, мало им этого морального уничтожения – нужно доконать и физически!».
… И в этот момент мне вспомнился архиерейский коврик-орлец. На нем традиционно изображается огромный орел, парящий над маленьким городом. Уже тогда я боялся этого коврика. И мой страх особенно усиливался от того, что архиерей злобно и раздраженно кричал на иподиаконов, которые, по его мнению, стелили эти коврики не совсем там, де надо. Орел мне казался чересчур огромным и хищным, а городок – маленьким, хрупким и беззащитным. И я, маленький и ничтожный, как котенок в подворотне, почти воочию видел этого нервного и голодного орла, парящего над домами. И, казалось, что этот орел, резко спикировав к моей подворотне, вцепится когтями и клювом в мою живую плоть, отрывая шкуру от мяса мясо от позвоночника. И будет он терзать эту живую плоть все яростнее и яростнее, с каждым мгновением все больше пьянея от вида и вкуса тёплой крови, пока не растерзает вконец….
Я и сейчас боюсь этого маленького круглого коврика. Хотя уже больше года лишен возможности его лицезреть.
https://www.facebook.com/pekshat/posts/600063233449612?fref=nf&pnref=story
Tags: свет и тени в Церкви
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments