pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Из переписки с Романом Перельштейном (продолжение)

21.09.2014, 15:05, "parfenov philipp" :
Дорогой Роман!

Спасибо за ваш ответ.

Обращу внимание на некоторые ваши замечания.

Они увидели существо гораздо более могущественное, чем человек, и тем самым обманули и себя, и других. Это был обман благородных сердец и вполне простительный, быть может, даже в педагогических целях необходимый.

Вы знаете, но с неменьшим успехом можно утверждать, что это последующим критикам, наоборот, было угодно либо низводить Иисуса до себя самих, говоря, что Он просто великий человек, пророк, но Мухаммед выше (ислам), либо изображать Иисуса вообще как какого-то чудака, не в своём уме (часть современников-иудеев так и делала, потом разные критики Евангелий типа Цельса). Да, перечитайте евангелие от Иоанна от начала до конца, и Вам придется признать, что либо его нужно выкинуть из Нового Завета (то, что Иисус там от себя говорит, либо получается тем самым "самообманом", либо уж Он говорил о Себе так, как говорил!).

Кстати, прошу заметить, что первоначальных догматов в Церкви было совсем немного, когда еще сама Церковь не разорвала окончательно и бесповоротно с иудаизмом того времени, из которого вышла. Это потом уже возникла "безапелляционная буквалистика" с весьма разветвленной догматической системой, ближе к средним векам. Но изначально были те аксиомы, которые под сомнение не ставились и на которых держится всё новозаветное благовестие. Вот только сегодня читались слова из Иоанна: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного (единственно рожденного), дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Ин. 3, 16). В кого из земных простых людей можно верить, и почему от кого-то из них должна зависеть моя участь в вечности? Это как-то странно, согласитесь. Но апостолы упорно утверждали: "Нет другого имени под небом. данного человекам, которым надлежало бы нам спастись" (Деяния 4, 12). Или: "Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти" (1 Тим. 3, 16). Или: "Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философией и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота божества телесно" (Колосс. 2, 9-10). Для христиан всех эпох и поколений эти, да и другие тексты Нового Завета были не отвлеченными формулировками, а самыми что ни на есть жизненными ориентирами. Именно из них выросли все последующие догматы. Да, могу согласиться, что их стало в дальнейшем слишком много, что многое было закреплено или втиснуто в жесткие рамки вместо того, чтобы по многим вещам, соприкасающимся с тайной, допустить свободу мнений (об этом в моей книге написано, и я всегда сам отстаиваю свободу мнений). Но изначально были те вещи, которые никто и никогда не подвергал сомнению, вот в чем дело. То есть, было то, как отмечал древний писатель Викентий Леринский, во что христиане веровали всегда и повсюду. Иконопочитания во времена того же Викентия не было, праздников в честь Богоматери не было (точнее, не было так распространено, как сейчас), а вот то, что обсуждаем мы с Вами - было изначально.

Ваша позиция как раз рискует тем, что можно весь Новый Завет как основу благовестия перетолковать на свой лад - гуманистический, исламистский, индуистский даже (у индусов вообще само понятие "бог" далеко не такое, как в монотеистических религиях), и частью современных людей это будет непременно востребовано. А еще будут востребованы такие ширпотребные романы типа "Кода да Винчи", пусть на годы-десятилетия, потом о них забудут, но все равно... Беспристрастный и добросовестный ученый будет ли непременно выдвигать свои какие-то озарения, гипотезы, теории, прежде всем не проверит как следует их соотнесенность с фактами, накопленными до него? С результатами других его коллег-исследователей? Если он до конца добросовестный, то, конечно, нет. Вот иной раз у людей науки поучиться есть чему! А то в религиозно-исторической и др. смежных с ними областях религиоведения какие только иной раз гипотезы ни выдвигали! Поэтому огонь огнем, но в Библии в самом деле есть пример, как какие-то два человека помимо Моисея решили принести свой огонь. Он так и назван был - "чуждым огнем". Их судьба, совершенно в духе той эпохи, оказалась весьма незавидной. Это я вовсе не к тому, чтобы брать тот эпизод за образец, но призыв "стойте и держите предание" того же апостола Павла - отнюдь не пустой звук для членов Церкви. Конечно, Вы можете искренне продолжать сомневаться в каких-то вещах, это ваш путь, в конце концов. Кстати, гораздо корректнее и лучше, в конечном итоге, остановиться на следующей позиции:
Знаете, отец Филипп, я предлагаю нам вообще не рассуждать на эти темы. Или рассуждать с чрезвычайной осторожностью. Каюсь первым. Не в том тоне я заговорил о Символе веры. Не кажется ли Вам, что зачатие Иисуса, может быть, и не нашего – человеческого ума дело? Каждый сам в меру своих духовных сил, в меру своего огня пусть даст себе ответ как был зачат Иисус и как Он воскрес из мертвых?

Разумеется, это уже куда лучше, чем утверждать что-то об этих вещах противоречащее той вере Церкви, которая всегда была неизменной в этом отношении. Есть что-то, что неизбежно будет переосмысливаться, а есть то, что принимается как аксиомы в геометрии. Это лучше воспринять как данность. Кстати, весь ход истории и развития христианства по всему миру показывает, что разные его ветви - православные, католики, протестанты (их классические ветви как минимум) - остаются едиными по основным аксиомам веры, но в то же время разделились по тем вопросам, по которым изначально были разные подходы, а потом со временем закрепилась более жесткая унификация. И это само по себе замечательно, и отнюдь не случайно.

Дорогой отец Филипп, я верю только личному религиозному опыту, то есть только Вашему личному общению с Богом. И, если бы Вы из глубины своего мистического опыта, из последней глубины свидетельствовали об Иисусе, о Его земных днях, о Его победе над смертью, свидетельствовали канонически или нет (вот это уж совершенно неважно), я бы до конца открыл сердце Вашей проповеди или даже пусть обычному, неторжественному, дружескому слову.

Ну вот тут, видимо, и обнаруживается наша разность характеров, темпераментов или чего-то еще в наших подходах. Я знаю, что такой подход, как у Вас, устойчивой частью людей весьма востребован. Но лично я не придаю ему исключительного значения, как и не спешу ставить свой опыт впереди соборного. Личный опыт может быть интересен, но он же может быть и сомнителен. К тому же, по своей природе я не мистик, а скорее рационалист! А мистика - дело может быть в том числе и весьма тёмное! И вообще, причем здесь в данном случае я? Разве во мне дело?..

Всего доброго!

Ваш
свящ. Филипп

23.09.2014, 11:50, "Роман Перельштейн" :
Дорогой отец Филипп!
Большое Вам спасибо за ответ!
«Но изначально были те аксиомы, которые под сомнение не ставились и на которых держится всё новозаветное благовестие. Вот только сегодня читались слова из Иоанна: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного (единственно рожденного), дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную" (Ин. 3, 16). В кого из земных простых людей можно верить, и почему от кого-то из них должна зависеть моя участь в вечности?»

Духовные аксиомы, которые под сомнение не ставились, были всегда. Существовали они и до Иисуса. Но вот Он приходит и все меняется. «Иисус сказал: «Вы слышали, что сказано: “люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего”. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гоняющих вас, да будете сынами Отца вашего небесного...» (Мф, 5: 43-45). Иисус подал пример, как нужно относиться к аксиомам. Нужно их пропускать через свое глубокое сердце. Именно это и должен делать, как мне кажется, последователь Христа. «…да будете сынами Отца вашего небесного», - говорит Он, несколько иначе трактуя «единородство», чем предлагаете Вы, отец Филипп. Каждый может и должен стать сыном Богу. «Единственно рожденный» невольно всех нас превращает в пасынков Бога, а не в Его детей.
Что это значит, Бог так возлюбил мир, что отдал Своего единородного Сына на растерзание этому миру, чтобы спасти нас? Это значит, что нам в символической форме был преподан величайший урок смирения. Подчеркиваю, в символической. Благодаря человеку по имени Иисус устранена последняя преграда между мной и Богом: моя боль – это Его боль, Его страдание – это мое страдание, нет двух – меня и Бога, исчезла раздвоенность – есть одно, наша общая с Богом жизнь, бездонность, есть такая сильная и всепобеждающая любовь, которая возможна только между отцом и сыном. Моя ответственность за каждый мой шаг и помысел возрастает неимоверно. Ведь у сына нет ничего отдельного от отца, а у отца нет ничего отдельного от сына. Таков символизм новозаветного благовестия.
А что касается вечной жизни… Любовь – это и есть вечная жизнь. Жизнь без смерти. Жить и каждый день ощущать свою глубочайшую связь с Богом, то есть со своей собственной глубиной, которая тебе уже и не принадлежит, так как через свою глубину ты входишь в неисследимые глубины самой жизни, это и означает победить смерть как духовный недуг. С такой силой раскрыть Свое сердце и вместить в него всех без разбора, и мир и палачей не сумел, наверное, никто. Но это так трудно нам понять, это требует такой тяжелой нравственной работы без поблажек и передышек, что, нам, конечно проще допустить, что Иисус был не только и не столько человек, сколько существо совершенно иного порядка. Отсюда и Ваш вопрос: «В кого из земных простых людей можно верить, и почему от кого-то из них должна зависеть моя участь в вечности?»… Верьте в то, что существо, слепленное из одного с Вами теста, так пристально всмотрелось в свою душу, преисполнилось такой полнотой жизни, воспылало такой любовью к этой жизни, что без посторонней, «потусторонней» помощи, изменило нашу с Вами, отец Филипп, духовную природу окончательно и бесповоротно. Не это ли величайшее чудо? Возможно ли чудо более чудесное? Но вместить это, понять это мы не готовы. Нам нужны поражающие воображение внешние аффекты. Ведь мы так слабы, ведь мы всего лишь обычные люди. Воображение наше (которое, к слову сказать, вслед за старцем Силуаном критикует Софроний в упоминаемой Вами книге) берется за самую трудную работу, отбирая ее у нашего духа, и проделывает ее всегда спустя рукава. История эта стара как мир. Она повторяется и повторяется. Наша «участь в вечности» зависит ни от кого-то, а только от нас самих, от нашей готовности стать прозрачными для света, для воли Божьей. Христос преподал нам урок великой, небывалой, невообразимой прозрачности, оставаясь человеком. Если бы в его плоть была вплетена хотя бы одна инородная, «потусторонняя» нить, а нить эта - плод нашего воображения, дитя нашей фантазии, то тогда мы бы имели все основания сказать, что христианство религия сверхлюдей, простым смертным Христос не по плечу. Ведь в нас-то нет этой волшебной нити.
О ней необходимо сказать отдельно. Эта нить есть ничто иное как ментальная конструкция, некая умозрительная концепция, которая вступает в борьбу с умозрительными концепциями других монотеистических вероисповеданий, разумеется, претендующих на истинность. То есть, речь идет не о Живом Боге, а о воображаемом. Речь идет не о вере, а об идее, доктрине, идеологии. Оказывается, Бог несвободен. Иисус должен почему-то быть кем-то или чем-то обусловлен. То Он «отстраивается» от мусульман, то от иудеев. Он же не может позволить Себе чтобы на Него смотрели сверху вниз последователи Мухаммеда или Моисея. Считали недостаточно богом или просто «дурачком». Почему-то в жизни Он Себе это позволял, и даже омывал ноги ученикам, что в Иудее считалось верхом унижения.
На уровне ментальных конструкций, дорогой отец Филипп, Ваша аргументация неуязвима. Вселенский Соборы отточили язык этой аргументации, сформировав образ еретика, до последней складки на его одежде. Отсюда и вполне ожидаемая отсылка к научной методологии, к истории вопроса. Получается, что для того, чтобы узнать Иисуса всем сердцем, и постичь что Он испытал в Гефсимании, необходимо прибавить к своему эго блок информации, какое-то знание извне. Конечно, это можно сделать, порою это весьма познавательно, но что это прибавит к последней тайне сердца?
Сердце верит только тому, что приходит изнутри. Истинный учитель, не устает повторять Миркина, это тот, кто поможет тебе прочитать то, что уже напечатлено в твоей душе. Ложный сделает ставку на информацию, которой ты не обладаешь. Это я говорю для того, чтобы мы всегда старались стать друг для друга истинными учителями. Возможно, что бы лучше узнать Вас или Ваших единомышленников мне нужно прочитать еще очень много богословских и историософских книг, но чтобы Встретиться со Христом, достаточно моего присутствия здесь и сейчас, моего внимания, моего внутреннего затихания, моей жизни и судьбы, того меня, который уже есть, будь я сколь угодно несовершенным. Главное, чтобы я не противился Его внутренней силе, которая при всем своем невероятном могуществе, не станет водворяться в меня насильственно, против моей воли.
Вот почему Померанц и Миркина говорят, что на глубине великим мировым религиям спорить не о чем, на глубине всегда Живой Бог, а на поверхности – ментальные конструкции, при столкновении которых летят искры и одно духовное царство пожирает другое. Я говорю с Вами, отец Филипп, только о Живом Боге, о самом живом, что есть в Вашей душе, потому что любой другой разговор, связанный с образом Христа, будет не про то.
Я не знаю, как и когда происходит подмена Живого Бога воображаемым, но я знаю, что ничего чудовищней и вероломнее этого быть не может. Я уверен, что сыновья Аарона пострадали потому, что была совершена именно эта подмена. Они «принесли пред Господа огонь чуждый», то есть огонь вымышленный. Опьянение Надава и Авиуда является символом рассеянности их внимания, символом умозрительности их предстояния перед непостижимой бездной. Они пришли к Богу с внешним огнем, а не с внутренним, от внешнего огня они и пострадали. Огонь их был чужд Богу, а не группе верующих, коллективное сознание которых определялось незыблемыми ментальными конструкциями.
Библейский язык полон метафор, которые говорят о жизни гораздо больше, чем все собранные воедино факты. Когда я читаю Евангелие от Иоанна, я верю каждому слову, каждом свидетельству, но за словами и свидетельствами мне открывается сердечная, глубинная, а не рассудочная, ментальная реальность. Бог не геометрия и Его нельзя свести к аксиомам. Буквальное понимание Книги приводит к гордыне вероисповедания. Основатель только нашей религии воскрес телесно. Ну как здесь ни приосаниться. Приведу невероятно меня тронувшие строки.

И гроб не пуст, и камень цел,
Но в сердце – сноп огня.
Мой Бог пройти сквозь смерть сумел,
Шагая сквозь меня.

(З.А. Миркина)

«И гроб не пуст, и камень цел, / Но в сердце – сноп огня». Так может сказать и почувствовать только мистик, который видит сквозь гроб и камень, и смерть, видит самого Бога, бессмертного и беззащитного.

Вы пишете, что не спешите ставить свой опыт впереди соборного. И далее:
«Личный опыт может быть интересен, но он же может быть и сомнителен. К тому же, по своей природе я не мистик, а скорее рационалист! А мистика - дело может быть в том числе и весьма тёмное!»
Не стоит так бояться мистики и ее темнот, которые есть ничто иное, как осознание невыразимости и неописуемости Бога. Мистика является фундаментом апофатического богословия, которое Псевдо Дионисий ставил выше катафатического. Вы назвали себя рационалистом и верите в воскрешение плоти. Как это совместить? Или законы природы нарушаются автоматически, в результате заключения сакральной конвенции с высшими силами. Но разве в духовном мире возможен какой-либо автоматизм, заблаговременная договоренность? Где же прыжок веры?
«И вообще, причем здесь в данном случае я? Разве во мне дело?..»
Отец Филипп, дело именно в Вас, ведь я разговариваю с Вами. А точнее, с Вашим «сокровенным сердца человеком» по апостолу Петру или с Вашим «внутренним человеком» по апостолу Павлу. Я не интересуюсь жизнью Вашего бренного, маленького «я», хотя, если бы Вы посчитали необходимым заговорить о нем, я бы конечно же, откликнулся.
Вы не спешите ставить свой опыт впереди соборного. Эта фраза для меня полная загадка. И я никак не могу согласиться с тем, что личный опыт может быть сомнителен. За соборный опыт спрятаться можно, а вот за личный - никак. Новый Завет - это договор личности с Богом, а не с собором. Соборный опыт может оказаться и волеизъявлением коллективного эго, с присущей ему корпоративной этикой. Разумеется, в худших своих проявлениях. Тем, что Сурожский называл «церковной организацией».
У меня есть друг, который двенадцать лет ухаживает за тяжело больной женой. Рассеянный склероз. Он для нее и муж, и мать, и нянька. Таков его личный опыт, и за него никак не спрячешься. Ты перед Богом и перед людьми как на ладони. И, знаете, я не видел более счастливого человека. Потому что он любит свою жену. Василий, так его зовут, говорит, что идти нужно от жизни к Библии, а не от Библии к жизни. Ты можешь все знать о книжном боге и о книжной правде, но жить при этом как пожелает твоя левая нога. Когда же ты идешь от жизни к Книге, ты уже эту Книгу не предашь. Именно это и есть путь мистика. И я не знаю другого пути к Богу. Любой другой путь - путь внешний, а, значит (да простятся мне мои слова), атеистический.
Мистик – это тот, кто знает, что Иисус был человеком из плоти и крови, который взрастил в себе Бога, а значит и Жизнь, не знающую границ, жизнь разрушающую тиски духовной смерти.
Мистик – это тот, кто знает, что в каждого человека заронен огонь Бога, и нет Бога отдельного от человека. Невозможно сказать «Я и Бог». Это все равно, что заговорила бы рука и сказала: «Мои пальцы и я сегодня хорошо поработали». Нет двух - меня и Бога, есть одно. Нет раздвоенности, раздвоенность – иллюзия, мозговая ловушка, есть единство, есть глубокое сердце, есть пространство, где все сердца становятся одним, единым, неделимым сердцем, бьющимся и в моей груди, и в груди мира. В Боге нет разделения на меня и мир. В глубоком сердце все есть сплошной океан жизни, вмещенный, а потому и спасенный человеческим сердцем Христа. Иисус не проделал всю работу за меня, а показал, что и мне она по плечу. Именно так, а не по другому Он и спас меня. Он позволил мне стать рядом с Ним. Он как бы сказал мне тихо, Господи, как же тихо: «Мы с тобою одной крови, брат». Потому Он и свидетельствует: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду” (Ин. 14:12). Он не говорит, что «Я – самый-самый!» Он Тот, кто до конца освободился от самости, а, значит, обжил и сделал прозрачным каждый уголок Своего сердца. Возможно ли это? Возможно! Не чудо ли это? Чудо! Истинное чудо! Верю ли я в это чудо? Верю! Верую! Нужны ли мне еще какие-то чудеса? Едва ли. Они только отвлекут меня. Помешают моей работе. Мистику чудеса не нужны. Мистик - это духовный реалист.

Отец Филипп, я знаю как много вы делаете, для того чтобы помочь Русской Церкви достучаться до сердец. Ваша любовь требовательна, не всем это нравится. Вы человек свободомыслящий. И я глубоко уважаю Вас за Вашу честность и мужество. Я ни на одну секунду не ставлю под сомнение Ваш путь, Ваш выбор. Словом, Вы – настоящий. Наш разговор, иногда горячий, покрыт любовью, поверьте мне. Вы единственный из священнослужителей, кто нашел в себе силы и терпение, мудрость и открытость выслушать меня. Я низко кланяюсь Вам за это. Я вовсе не отметаю Ваши доводы и аргументы, но я не могу Вам врать и успокаивать нас с вами. Не нужно бояться «чуждого огня» в том контексте, о котором говорите Вы. Христос не был узнан своими ни тогда, ни сейчас, потому что слишком многого потребовал от нас. Его огонь не менее чужд нам, и что бы сделать Его огонь нашим огнем, нужно пройти через мистическую смерть, через освобождение от эго.
Готов продолжать нашу беседу. Была бы на то Ваша добрая воля.
Искренне Ваш,
Роман.
Tags: высокое богословие, люди, полемика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments