pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe

Приговорённый пожизненно. Часть 4-я

Эдуард Туманов (продолжение)
Часть 1-я
Часть 2-я
Часть 3-я
В этот день я разбился на тысячу осколков; один из них кричит - «беги в милицию»… Второй – «тебя обвинят в убийстве, всё уже произошло, и никто не узнает об этом, что ты был там, бежать, избавляйся от всего, бежать…». А третий – «этот Магомед сволочь, как он смел, он же ничего не сказал, что убьёт их, - не смогу жить» (и я хотел убить себя)… В этот же вечер я пошёл броситься под поезд в метро или на трассе под машину, но я не смог, не знаю, почему, но не смог… Напился…

* * *
На следующее утро позвонил Магомед и, договорившись о встрече, взял у меня паспорт, чтобы купить билеты домой («нам нужно срочно улетать из Москвы, вместе полетим», - сказал он). Магомед в этот раз был вместе с Будулаем и рассказывал, как он убил ребят…
И только тут я понял, - сковал меня страх перед Магомедом, сковал по рукам и ногам, привёл этим к малодушию… Все его угрозы и шантажи были не блеф, и пусть даже сегодня я немного сомневаюсь – «может, он блефовал относительно угроз в адрес Тани?» - но на тот момент, когда своими глазами увидел убитых Магомедом, это был уже не мнимый страх! Не игра, не шутки, а жизни людей!..
К обеду ближе Магомед отдал мне паспорт и два авиабилета со словами, чтоб я собирался и ехал в аэропорт, он будет там к тому же времени, билеты чтоб не потерял!..

* * *
Позже, уже в суде, судья Глобеня Л.Ю. спрашивает меня: «А вы не заглянули в авиабилет Магомеда, поинтересоваться о его личности?» На тот момент мне не то, что авиабилеты, мне вообще было всё равно, по фигу было всё!.. А главное, на тот момент, во-первых, эта личность Магомеда была рядом со мною, и мне вот, лично, так не хотелось, чтоб он был рядом, так хотелось проснуться от этого кошмарного сна, а судья мне вопрос: «интересовались ли вы?...». Интересуются человеком в том случае, когда он тебе нравится или интересует в той или иной сфере деятельности. А этот Магомед – сатана, шайтан, джин, ирбис, бес в одном лице – сто лет его не знал и сто лет бы и не знал!.. А во-вторых, судья могла бы своим полномочием запросить данные об авиабилете Магомеда, исследовав эти обстоятельства, как того требует судопроизводство, или отправить на доследование тем, кто предоставил суду материалы дела с версией одностороннего обвинительного уклона. Но суд не сделал этого, и мало того, исказил истинные обстоятельства происшедшего и показания свидетелей (свидетеля Юна В., который видел у меня на руках в день вылета два авиабилета) – у судьи Глобени Л.Ю. был ишак, «козёл отпущения», которого она решила загрузить по полной программе и отправить в последний путь, и по пути прибавив к весу девять грамм свинца (кстати, это у судьи был последний суд, - ушла на пенсию, поставив в своей карьере яркую точку!). Так и сделала!

* * *
В аэропорту Внуково Магомед встретил меня и помог донести вещи до терминала регистрации на посадку самолёта Москва – Мин. Воды. Я сдал вещи в багаж, мы уже подходили в очереди до регистрации, когда Магомед, взяв свой билет, отошёл ненадолго по своим делам (в туалет или друзей повидать, не знаю, он там здоровался с кем-то), пообещав догнать меня!.. В регистрации сообщили, что посадка на самолёт будет производиться двумя рейсами; я попал в первый рейс, уже сидел в самолёте, как увидел в иллюминатор второй автобус с пассажирами, но дверь у него не открывали, потому что подошли ко мне люди в штатском и арестовали меня, сопроводив меня в отдельно ждущий автобус, и увезли в отдел милиции аэропорта! Магомеда я больше не видел.

* * *
Когда меня арестовали, тут-то меня и прорвало, я начал им говорить о Магомеде, и спрашивал их, остался ли кто из ребят живой, ибо горела надежда, что кто-то из ребят жив и расскажет о происшедшем (ведь я видел только двоих с перерезанным горлом, у других я не видел!..). Но на меня словно никто внимания не обращал, что я говорю; задавали какие-то свои вопросы, о родственниках и т.п. В самом отделении милиции в аэропорту меня раздели и составили протокол осмотра (меня и вещей); потом за мной приехала машина, микроавтобус, повезли меня в Москву, но, выехав на трассу, не доезжая Москвы, завернули в лесополосу: «Праздники нам испортил, сейчас посидим, выпьем, тебя послушаем!» (а по пути уже задавали ряд вопросов – имена, фамилии, кто и что делал…). Всё, как было, так и говорил им! Но они почему-то начали меня убеждать, что я там был один и всё делал один, - «давай признавайся, всё возьмёшь на себя»; в лесополосе они сами сели выпить, покушать (это теперь мне стало понятно, что было 7 мая, и им не нужна была эта суета с поиском Магомеда-чеченца, о ком я им сообщал; кому на шашлыки, кому на дачу, праздничные дни!.. А меня привязали наручниками к ветке дерева, на вытяжку, на носочках стоял, и один, жалеючи, ко мне: «Лучше бери всё на себя, признавайся, что убил, а то будет от него плохо», а этот «он» отрабатывает на мне приёмы, пальцы ломает, на излом, на вытяжку, пистолетом пугать, и – «давай, говорит, пристрелим его и скажем, что бежать хотел!». Потом он с пяти-восьми метров выстрелил прямо в меня, и шаг за шагом приближаясь, с каждым разом производя выстрел, произвёл выстрелов пять-шесть холостыми патронами, прямо в лицо, с боевого пистолета, с каждой вспышкой у меня захватывало дыхание, миллионы иголок пронзали меня (эти выстрелы мне снились три года, просыпаясь в холодном поту!..). Я сперва захлебнулся от нехватки воздуха, а потом меня прорвало – я начал что-то им кричать (по-моему, я их материл), - меня побили и повезли в отдел организованной преступности по борьбе с терроризмом. Там я говорил то же самое, что было на самом деле, делая ударение на угрозу шантажа Магомеда-чеченца (чтоб Таню защитили, оберегли); но меня опять почему-то начали бить, и, когда они ничего не добились, пришли трое ранее мне не известных, доброжелательно посочувствовали, пообещали «помочь Тане», напоили нарзаном (и я не знаю, что было в этом нарзане), и потом почему-то я начал со всеми ими СОГЛАШАТЬСЯ, - мне стало всё равно, я скажу, что надо, подпишу, что хотите, только не трожьте Таню (ибо один из этих троих слащавым голосом и властно объяснил, что им не надо Магомеда, ты возьмёшь его дела на себя, что делал Магомед и что делал ты, соединишь воедино, ты делал один и был один; обещаю, слово прокурора, что осудят тебя за это «чистосердечное признание» не более 15 лет (а то и вовсе «на дурке» отлежишься три-четыре года, и домой), - а нам это дело надо раскрыть по горячим следам, и мы это сделаем, поверь, - в противном случае, наши сотрудники сейчас Таню снимут с поезда, и она завтра будет здесь, при тебе над ней здесь поиздеваются, а после пойдёт с тобой по одному делу как соучастница, выхода нет, выбирай?!... И я выбрал первое! Мне уже стало всё равно, что говорить, что подписывать, лишь бы Таню не трогали!... Говорил я легко, соединяя свои дела с делами Магомеда, при этом в левое и правое ухо нашёптывали «доброжелатели», при этом все мои «чистосердечные признания» записывали на видеокамеру, - было такое безразличие, такая пустота…

* * *
Тогда ещё особо не понимал (хотя в подсознании где-то сыграл импульс человеческого беспредела), как с оборотнями 2-го отдела МУРа (кстати, мои Криволапов и Староверов тоже были офицеры этого отдела), но потом понял – что «Магомед», что «менты» - оба не гнушались в СВОИХ интересах шантажом, угрозой, пытками!.. Да и понятно, в те года (90-е) к лицам кавказского региона относились особо предвзято и подозрительно, «виноват, не виноват», грузили, как хотели, - и этот факт очевиден!...

* * *
После этого «видеоролика» меня попросили подписать ряд чистых листов (якобы для оформления этой самой видеозаписи), - и я готов был подписать не только эти чистые листы, но и убийство Листьева и Кеннеди на себя взять!... Пять дней меня поили этим «нарзаном», а уже 13 мая с утра накормили, и повезли на экспертизу медицинскую, где сняли с меня побои, синяки и царапины (надо же, за пять дней не прошли!), а меня попросили написать, что эти синяки, царапины я получил до ареста, по дороге в аэропорт Внуково!.. После этого меня сразу отвезли в Бутырскую тюрьму, где посадили в камеру к «уткам» (это стукачи, человек, которого специально подсаживают, у которых определённая установка – «раскрутить», «подставить», «спровоцировать», - одним словом, - гад!), до сих пор помню эту «хату» (№ 322)… Они успели своей ложной доброжелательностью «раскрутить» меня на несколько писем для Тани; они пообещали отправить письма, где я просил Таню никуда не ехать и не переживать обо мне, - я «убийца»; потом они спровоцировали на драку, - один ударил, я дал сдачу, - ну и понеслось, побили, конечно, но не сломали, слава Богу!.. Перевели меня в другую камеру, оттуда ребята узнали, что эта камера № 322 уже пустая, - вот так вот, и не знаешь, кто там были, следователи или «гады» (а какая разница!...). В новой камере были люди попорядочнее, - у преступного мира в тюрьме свой кодекс чести! И есть намного порядочней, чем те, кто меня сюда посадил!.. Как поёт Буйнов, - «я один из многих»!..
Следователь часто навещал меня в тюрьме, то бумаги подписать, то ещё что, а я, мне всё равно было, - уже признался во всём «чистосердечно» (что может быть большее после этого самооговора в совершении убийства?)… Следователь (Вораханов) уговаривал написать Маме записку, чтоб она наняла адвоката (при этом обещал дать свидание, - «приехали к тебе Мама, брат и сестра… Понимаешь, адвокат нужен для суда», - говорит следователь (хотя я не понимал, зачем мне адвокат, если я «в сознанке»?).

* * *
Это потом уже я выяснил, что следователь обманул меня и Маму, - следователь посоветовал Маме нанять адвоката, которого он представил (ведь мы с Мамой впервые столкнулись с этой системой…), а адвокат оказался семейным другом этого следователя, и они рука об руку сфабриковали технично уголовное дело и повели его с лёгким уклоном в обвинительную сторону (и отсюда большой интерес у меня – сколько они провели потом совместных дел???), отсюда очевиден факт, что сторона защиты у меня фактически не работала, была фальшивая, систематично продуманная следователем (провести своё первое уголовное дело с триумфом, и с полным моим фиаско!). Меня сбивали с толку перипетии следственного процесса, бездушие и бессмысленное красноречие следователей и прокурора, - ведь это их дело, их призвание, выдавать светлячков за фонари и извращать все понятия и истины и представления людей!.. Но никак не хочется верить, что этому же подвержен адвокат, защитник!..

* * *
Ведь мой адвокат знал всю истину и правду по обстоятельствам происшедшего, сам меня уговорил, мол, «никто тебе 15 лет не даст, осудят к высшей мере, надо отказаться от всех своих показаний на следствии, а уже на суде говорить всё, как было на самом деле, по правде, - суд-то разберётся!..». Так это уголовное дело с фабрикованной версией моего самооговора в убийстве и зашло в суд! Адвокат мог бы ещё на следствии глубже взяться за дело, хотя бы с главным свидетелем (Такей), он бы этим не позволил суду принять ложную версию… Адвокат знал, но молчал!.. Если бы я сознавал себя виновным в убийстве, то не довёл бы дело до суда, но я хотел жить, чтоб иметь возможность восстанвить честное имя отца, матери, Тани, брата, сестры и чтобы отомстить за себя Магомеду, ваххабиту, чтоб меч закона занёсся над головою истинного врага человечества! Несмотря на все перенесённые мною страдания, на позор и унижение, которые выпали на мою долю, я всё-таки не могу забыть, что я – кабардинец, что в Кабарде прошла моя молодость, что там я любил и верил в счастливое будущее!... Но суд – определил! Суд! А разве это первая судебная ошибка? Разве это первый несчастный, без вины осужденный за убийство? – этот несправедливый приговор должен быть пересмотрен, немедленно пересмотреть, всем врагам на зло!.. Как хорошо об этом сказал Сергей Маковецкий в фильме Никиты Михалкова «12»: «Купил на рынке арбуз, а продавец уверяет, что он спелый, и ты не знаешь, какой внутри арбуз, и только дома ты, разрезав, можешь увидеть, спелый ли он! Но арбуз можно выкинуть, но человек же не арбуз?!». И хотя бы немного взять пример у того же еврея (из «12-ти») Валентина Гафта, - задуматься!..

* * *
Только уже на суде, после обвинительных речей прокурора, я рассказал суду то, что произошло на самом деле (за «Магомеда-чеченца», за его угрозы и шантаж и т.д.); даже потерпевшие начали на суде кричать: «А что же ты раньше молчал?..». Я хотел было сказать: «Вот будете на моём месте, там и ответите на свой вопрос», - ведь я говорил изначально, но мне закрыли рот, а точнее, заставили лгать, исказив истину происшедшего, но я смолчал перед потерпевшими, ибо мне было стыдно и горько, думал, что из рассказанного они сами всё поймут!.. не поняли. И суд не поверил мне! Суд прошёл по духу обвинительного заключения, которое сфабриковало следствие, - судья его просто переписала, при этом не исследуя истину и справедливость, искажая правдивые события и показания свидетелей и экспертиз!..

* * *
Да мне и самому не верилось, что это всё происходит со мною! До сих пор те дни стоят перед глазами – происходило ли всё это со мною?!! И был ли на самом деле этот Магомед-Чеченец, - что-то мистическое и ужасное навязал мне суд!.. Ведь всю свою жизнь я прожил серди народов Кавказа, и всегда гордился и восхищался их духу, силе, обычаю, культуре!.. И одни из первых были в друзьях и Чеченцы, это прекраснейший и широкой души народ, - всегда ценил, любил и уважал этот народ! Но появился в моей жизни человек, назвавшийся Чеченцем, Магомед; хотя, знаете, сомнение у меня в его наречии, более схожем на игнушское (хотя, какая разница, - Ингуши тоже по жизни танцуют прекрасно! ). И он подорвал все мои основы (и так хочется при этом сказать: а был ли вообще это человек, - шайтан ему имя!..). И да простят меня люди, особенно Чеченцы, что это имя Магомед ассоциируется с вашим национальным гербом, - поверьте, не о том я говорил; и этот Магомед, пытавшийся очернить ваше светлое лицо и память наших предков, добился своей цели, и, признаюсь, первое время я ужасно был зол и разъярён на всех, но потом я вспомнил своих Друзей из ваших рядов и понял, - я также вас уважаю, ценю и люблю (не стоит судить о всём народе по одной взбесившейся собаке?!...). И эта мысль начала расти от памяти о наших Матерях, ибо и у магомеда была Мать, и она также, как моя Мать, страдала, плакала и боялась о своём сыне; у наших Матерей нет имён, имя Мать имеет святость во всём мире, и ради наших Матерей надо хранить мир и уметь прощать!.. Моя Мама приезжала на суд, но не заходила, - она стеснялась и боялась того, что сделал я, её сын, и не верила тому, ибо знала меня более, чем суд… После вынесенного мне приговора мы встретились с Мамой на свидании в тюрьме, Мама очень плакала; сказала, что была около суда в день приговора, - а я её видел в окно, и от этого мне было так легко, чуть приглушённей стала боль в сердце от вынесения смертного приговора!.. Мама сказала, чтоб об этом дне приговора знала и Таня, но она не пришла; не пришла и попрощаться со мною в последний путь, хотя когда-то обещала и клялась быть со мною навсегда (тогда, когда нам было так хорошо!..). И мне стало тоскливо и грустно, и на сердце ожили слова о женщине:

О женщина! Кто ложь твою измерит,
Лишь тот, кто весь песок просеет и сочтёт.
И будет проклят тот, кто женщине поверит,
И проклят будет тот, кто женщину поймет!
На ней сияет ложь, как солнце на террасе,
Её не испугают ни клятвы, ни ножи.
Скорей голодный тигр откажется от мяса,
Чем женщина откажется от лжи!
Так и жена! Ты не всевластен
Над той, чьи чувства не верны.
Запомни – нет врага опасней
Тебя не любящей жены!

И всё же не хотелось привязывать истинную суть этих стихов к моей «зеленоглазой киске», но не оторвёшь, не выкинешь, они жили в то время в сердце моём!..
Tags: годы, жизнь, жуть, люди
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments